Со стороны казалось, что он видит что-то невероятно смешное и в то же время с презрительным негодованием смотрит на предателя.
Внезапно ему в голову пришло что-то очень мерзкое и злобное. Криво усмехнувшись, он обнажил свое ядовитое жало и безжалостно вонзил его в стоявшего напротив человека:
— Хорошо, просто отлично! Сколько же красивых фраз ты наговорил. Корить себя? Вина и угрызения совести? Однако, если зрить в корень, о чем ты на самом деле сожалеешь?
При взгляде на морщинку недоумения, появившуюся между бровями другого человека, свет в глазах Ши Мэя стал еще ярче. Сейчас он напоминал стервятника, который кружит над добычей, ожидая, когда та почти испустит дух, чтобы броситься на нее и окончательно добить.
— Ты вдруг решил призвать меня к ответу, потому что, увидев миллионы шашек Вэйци Чжэньлун, вдруг почувствовал раскаяние. Наверное, тебе и правда кажется, что смерть Сюй Шуанлиня очень тронула твое сердце. Однако я-то тебя знаю. Я знаю, что ты за человек… Угрызения совести и стыд для тебя не существуют, ведь ты такой же как и я: хладнокровный, бесчувственный и не заслуживающий доверия.
Смертоносная тень крыльев стервятника опускалась все ниже и ниже, неся за собой все более густой мрак, холод и безысходность.
— Ты ни в чем не раскаиваешься. Перестань обманывать себя.
Он надменно и снисходительно усмехнулся.
Даже нанося удар в самую болезненную точку, Ши Минцзин сохранял свойственные ему безмятежное спокойствие, мягкий тон и благородные манеры.
Внятно и четко произнося каждое слово, он сказал:
— На мой взгляд, ты всего лишь глубоко сожалеешь о своих утраченных глазах.
После этих слов Ши Мэй неспешно снял с пояса кинжал и, подцепив рукоятью низко надвинутый капюшон белого плаща, начал очень медленно приподнимать ткань, прежде чем одним резким движением сбросить его.
Капюшон упал вместе с белой войлочной шляпой, обнажив несравненной красоты лицо.
Внешность этого человека не имела равных, и каждая его черта была исполнена природной красоты и элегантности.
Однако кто бы мог подумать, что у этих двоих будут совершенно одинаковые лица!
Только у закутанного в плащ Ши Мэя глаза были скрыты белоснежной повязкой и несколько прядей, выбившись из-под налобной ленты, упали на его прекрасное лицо.
Посмотрев на человека, что скрывался под капюшоном, Ши Мэй с кривой усмешкой сказал:"
"— Ши Минцзин, для начала разберись в себе. Ты глубоко сожалеешь лишь о том, что твоя жертва оказалась больше моей. В тот день ситуация на горе Цзяо вышла из-под контроля и стала опасной.