В 914 году битва на Итиле разрушила мир между хазарами и русами. Русский воевода Свенельд и его брат Годред отправляются в поход, чтобы отомстить за погибших и завоевать сердце красавицы Ульвхильд. Но на их пути встанет молодой хазарский полководец Ярдар, готовый защищать свой народ любой...
Раздел Chitat.online для книги «Хазарский меч» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
В 914 году битва на Итиле разрушила мир между хазарами и русами. Русский воевода Свенельд и его брат Годред отправляются в поход, чтобы отомстить за погибших и завоевать сердце красавицы Ульвхильд. Но на их пути встанет молодой хазарский полководец Ярдар, готовый защищать свой народ любой...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В 914 году битва на Итиле разрушила мир между хазарами и русами. Русский воевода Свенельд и его брат Годред отправляются в поход, чтобы отомстить за погибших и завоевать сердце красавицы Ульвхильд. Но на их пути встанет молодой хазарский полководец Ярдар, готовый защищать свой народ любой...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Он и говорит тому мертвецу, что на лавке лежал: друг дорогой, брат любезный, помоги девку поймать! Тот ему отвечает: друг дорогой, брат любезный, помогу, только если добычу поделим! Долго они спорили, а так и не сговорились. Тут жених и дверь погрыз. Вскочил в избу, а тот с лавки встает и ему навстречу! Сцепились они, стали бороться, один другого грызет, шум да гром стоит. Я в угол забилась, ни жива ни мертва. Тут мой мертвец того мертвеца хвать за одну ногу, за другую – и напополам разорвал! Потом глядь – видит меня в углу. Ага, говорит, теперь-то не уйдешь! Прыг ко мне, хвать! И тут петух в третий раз пропел. Тут он и закоченел весь, а меня не выпускает. И смотрю – нету ни избы, ни огонечков, а лежу я посреди жальника пустого, и мертвец меня держит. Наутро пришли люди, видят нас. Ой, говорят, девка, попала ты в беду! А нечего, значит, по мертвецам тосковать. Подняли нас, а он как деревянный, вцепился в меня, не отодрать. Уж его мужики и топором рубили, и ножом резали, и огнем палили – ни в какую…
Тут Годома замолчала, будто задумалась.
– Как же ты освободилась-то? – зачарованно спросила Унева.
– А никак. Удавил он меня, к полудню померла я, нас вдвоем с ним на краду и положили, – обыденным голосом закончила Годома.
Девки на скамьях засмеялись было от неожиданности этой развязки, но потом разом смолкли. Жутко стало: полутьма избы, тени от огонька светильника на стенах, то особое чувство близости иного, возникающее в такие часы, невольно наводили на мысль: да живая ли она, в самом-то деле? Мертвые женихи приходят в темные ночи к тоскующим невестам, не будучи сразу узнаны, так не могла ли среди живых женщин затеряться такая… не живая, чтобы сманить за собой на тот свет?
Мирава и сама бы так подумала, если бы не слушала эту сказку от Годомы хотя бы раз в каждую зиму.
– Засиделись мы долго, а напряли мало! – с упреком сказала Мирава. – Не пора ли по домам?
Очнувшись, все опомнились – совсем поздно, стали собирать свою кудель. По две, по три стали разбегаться по дворам. Луна была на полоне[67], светло идти, а и страшно: полонь – самое время для таких гостей…
– Обожди, – Унева, провожавшая гостий до двери притронулась к локтю Миравы. – Есть еще разговор…
Делая вид, что возится с большим платком, Мирава дождалась, пока все гости разошлись. В избе остались хозяйка и две ее челядинки, но им Унева велела ложиться спать; они полезли на полати, увернулись там в вотолы, как две огромные гусеницы, и мигом заснули: завтра им рано к корове вставать, тесто ставить. И не слышно, будто нет их."
"Унева опять усадила Мираву и взяла ее за руку.
– Хочу тебя попросить… Я слышала… – нерешительно начала она. – Сама видишь, мне ни подмоги, ни совета ни от кого здесь нет… Я уж истомилась от тоски, света белого не вижу.
