Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
А вторая никак не хотела покидать материнскую утробу – оставшись там одна, она встала поперек, и пришлось посылать за бабой Светлочей, чтобы перевернула упрямицу. Тем временем ночь прошла, звезды скрылись, и младшая сестра появилась утром – на зарание[69], когда зеленую еще траву так же густо выбелил хрумкий иней…
Так кто же сидит рядом с нею в санях, хлюпая на холоде покрасневшим носом? Зарана – та, что осталась жива? Или та, что уже двенадцать лет сопровождает ее незримой тенью? Или та… та, к кому взывают желающие недоброго, сама Морена, Кощеева дочь, Темная Невеста, ревнующая красивых молодцев и жаждущая всех их забрать себе…
– Я сниму порчу, – несколько смущенно, но вполне уверенно ответила Заранка.
Даже сейчас, сквозь ужас, Мирава не могла не отметить, как же сестра мила собой. В самый раз бы ей замуж… да видно, неспроста ее женихи сторонятся. Мирава вдруг взглянула на сестру чужими глазами – и ощутила тихий холод, неуловимое дыхание беды, что источают эти красивые уста и гасят всякое желание их поцеловать.
– Но сперва я с Ярдаром повидаюсь, – продолжала Заранка. – Я вот что надумала: свезите меня сейчас к Любовану, и пусть Ярдар на другой день приезжает на пепелище.
– Что ты придумала! – Мирава взяла ее руку в варежке, будто пытаясь найти свою сестру в этой пугающей молодой Морене. – Знаешь, как порчу снять, поди да сними! Нужно к вербе той – я сама с тобой пойду, хоть днем, хоть ночью. Ярдар тебе зачем?
– Мне нужна его кровь! – Заранка вдруг раздула ноздри, и Мирава вновь содрогнулась – сестра будто хотела выпить эту кровь.
– Кровь! – Мирава выпустила ее руку и прижала варежку к своей щеке.
– Ну или хоть волос, – вздохнула Заранка. – Но на кровь надежнее.
* * *Ярдар пустился в путь, когда рассвело. Однажды он ехал здесь тропой вдоль реки, в уютной тени среди душистой зелени, и цветы кивали ему с обочин, река играла под солнцем золотистым блеском. Теперь кругом лежали безмолвные, равнодушные снега.
