Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
– Шишка лысого они с нас получат! Чтобы мы, хазары, каким-то чащобам дань давали! Не было такого никогда и не будет, хрясни меня лютый!
– Русам и греки давали дань, – возразил Стоян; у него на уме были шестнадцать его внуков. – Мы лучше цесарей, что ли?
– Эти скопцы только и умеют, что друг к дружке задом поворачиваться! – грубо ответил Хастен. – Мы-то не таковы! Мы – Хазар-Тархана дети, нас так просто не возьмешь! За нами хакан-бек, за нами Хазария Великая!
– Далека Хазария-то! – воскликнул Завед. – А эти навцы вон они, рукой подать!
– Заведушка, они ж дани не просят! – напомнил Кремыка.
«Им головы наши нужны», – этого старик не сказал, но все его поняли.
– Может, хоть баб, девок, чад… выпустят, – пробормотал Овчан, убитый смертью дочери. – Что им…
– Если отошлем их, они все русам в челядь пойдут! – возразил Хастен. – А будем биться – гляди, отобьемся, всем волю сохраним."
"«Но не жизнь», – мысленно ответил ему Ярдар.
Ну, так что же? День или два дня назад… а может, двести лет, – он сам думал, что лучше умереть вольным и гордым человеком, чем ползать, как раб злой судьбы.
Для себя он не усомнился бы. Но… Унева? Ее чадо?
Но представить Уневу в руках русов, рабыней, которую они уведут к себе… и дитя родится рабом… было ничуть не легче, чем представить ее мертвой. Тем не менее жалость к ней пронзала сердце, как острый нож. Сильнее страха смерти, сильнее порушенной гордости… Ярдар согласился бы на что угодно, если бы мог уберечь ее.
– Идут, идут! – закричали во дворе.
Все в избе вздрогнули и очнулись от раздумий.
– Все на вал! – Ярдар вскочил и выпрямился. – Да встанут за нас боги наши!
* * *На валу было густо от народа: вышли не только все мужчины и отроки, но и крепкие бабы с рогатинами и топорами. Во второй раз русы пошли на приступ с двух концов вала, и над толпой тархановцев взлетели изумленные крики: русы волокли к городу что-то вроде стен, собранных из толстых связок прутьев, а поставлено все это было на санные полозья.
Когда русы были уже вблизи вала, из-за передвижной стены взметнулись веревки с железными крючьями, упали и зацепились за верхний край плетня. Сразу множество русов навалились на веревки, дружно потянули – плетень затрещал и зашатался.
