Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
– Он тут есть?
– Это правда ты? – Сидевший у двери встал и наклонился к ее лицу.
– Хельв, это я! – Мирава обрадовалась человеку, который наконец скажет ей, где Ольрад. – Где он? Ты-то должен знать!
– Да чтоб тебе… здоровой быть! – в изумлении пробормотал старик. – А он-то все радовался, что тебя дома нет, говорил, хоть она уцелеет, уедет к матери в Честов… Как же ты здесь оказалась?
– Или они уже и до Честова добрались? – спросил кто-то, сидящий рядом на полу.
– Где он? – снова спросила Мирава.
Смертным холодом на нее повеяло от слов «он все радовался», как будто тот, о ком сказано, ничему больше радоваться не будет.
– Вон он, у печи. Ногу ему повредили, чуть не отрубили. Пойдем. Нехожка, сдвинься.
Хельв повел ее к печному углу, пробираясь между людьми. Они тесно сидели и лежали на полу, многие, если не все, были ранены, и двигаться им было неловко, но никто не роптал, все в изумлении глядели на женщину, которую почитали спасшейся от этого ужаса.
– Он как знал, что ты придешь, – Хельв обернулся. – Уже говорил: Миравка, а ты откуда?
– Когда?
– А вот как затолкали нас сюда. Мы с Верегой приволокли его…
У печи на полу кто-то лежал, и теперь Мирава сразу узнала хорошо знакомый облик.
– Тише! – Хельв придержал ее. – Не задень. У него левая нога… едва держится. Сказал, под щит топором сунули, хорошо, издали, только повредили. Еще немного – быть бы без ноги.
Мирава осторожно опустилась на колени. Это и правда был Ольрад, и он дышал, но, заметил ее появление не сразу. Потом шевельнулся и приподнял голову.
– Кто тут?
– Это я… – тихо сказала Мирава.
Она едва не задыхалась, захлебываясь воздухом, – грудь, до того стиснутая огромной тяжестью, вдруг раскрылась и задышала так, что она опасалась нечянно вдохнуть весь белый свет. Ольрад жив – одного этого ей хватило, чтобы ощутить, что мир перестал качаться. Дуб Держимир удержал. Небо не рухнуло. Для нее – нет.
Ольрад накрыл горячей рукой ее руку.
Мирава заволновалась – у него ведь жар. Надо думать, от раны. И что делать?
Ольрад сжал ее руку, потом слегка приподнялся, моргая.
– Это что… Мирава! Так ты мне не мерещишься?
– Нет, сынок, – вместо Миравы ответил Хельв. – В этот раз ты не бредишь.
– Я тебя видел, – шептал Ольрад, держа ее за руку. – Как меня положили… Нога болит… Как будто ты сидишь рядом, только будто не сейчас, а раньше – с косой, как девка.
