Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
Держишь меня за руку, и боль проходит. Потом я вроде заснул. А ты здесь… взабыль…
– Я взабыль здесь… – прошептала Мирава. – Я теперь никуда не уйду.
Лучше Ольраду не знать, как близко был он к самому краю Темного Света, если сумел увидеть десятую пряху…
* * *Через небольшое время дверь снова отворилась, снаружи позвали «бабу, которая пришла».
– Выйди, не бойся! – крикнул тот рыжебородый. – Наш боярин с тобой говорить хочет.
Мирава еще раз сжала руку Ольрада и вышла. Она и сама хотела говорить с боярином. И нет, она совсем не боялась.
"Повели ее в Ярдарову избу, но та показалась чужой. Утварь была на месте, но ни одного из тех лиц, кто раньше здась жил – все чужие. Боярин сидел у стола. Оказался он молод – в тех же годах, что Ольрад, – еще выше ростом, с продолговатым лицом, высокими скулами, глубоко посаженными глазами цвета желудя, русой бородкой. Можно было бы сказать, что он довольно хорош собой, если бы не сломанный, с горбинкой, и слегка искривленный нос, а еще усталый и погасший вид. На плечи его как будто навалился груз, слишком тяжелый даже для такого здоровяка.
– Говорят, ты сама в город пришла? – спросил боярин, оглядев Мираву.
Он тоже говорил по-славянски совершенно свободно, хотя выговор у него был чужой. Мирава встретилась с ним глазами, и сердце екнуло: взгляд его бы настолько плотно сосредоточен на чем-то внутри себя, что этим чем-то могла быть только смерть.
– Да, господин. Я искала моего мужа.
– Нашла?
– Да. Но он ранен. Я прошу тебя, господин, позволь мне полечить людей. И мужа, и других наших.
– Ты в этом сведуща?
– Да, господин. Моя мать… славится как лучшая в волости ведуница.
– А кто твой муж?
– Он кузнец, господин. И другой человек, Хельв, он с ним рядом, он тоже кузнец. Если ты пожелаешь оставить нас в живых, я могу дать выкуп за моего мужа.
Мирава сбросила на плечи верхний платок, развязала завязки красного очелья и показала его боярину:
– Такого узорочья нигде на свете больше нет. Это мой муж сам придумал и сделал.
– Затейливо. – Боярин оглядел три пары серебряных «птичек» с лучами. – И правда, нигде я такого больше не видел… Делатель хитрый, видно, твой муж.
– Это так. У нас вся волость, как перед Осенними Дедами на торг съезжаются люди, его работы узорочья берут.
