Жанр
Что делать, если вдруг оказался в прошлом, далеком и непривычном? В шестом веке и в Ромейской империи, которая войдет в историю под именем Византийской. Надо попробовать выжить, ведь ты капитан дальнего плавания. Моряки это особая каста, и у тебя есть свои преимущества. Придется многое преодолеть, многому научиться, ко многому привыкнуть. Здесь жизнь становится интересной и, одновременно смертельно опасной. А море тебе поможет....
Предложение, конечно, интересное, особенно, если учесть, что купцов из будущего здесь не бывает. Вот только не умею я махать мечом и колоть копьем. Да и опыта верховой езды у меня всего месяц занятий по три раза в неделю. Была у меня одна мадам, которая увлекалась верховой ездой. Она меня и затянула туда. До сих пор помню, как я возвращался домой в раскорячку после первых занятий и как зудели натертые бедра и промежность. Зато мадам по несколько раз кончала во время скачки на лошади. Поняв, что с жеребцом мне не тягаться, по два часа без отдыха скакать на ней и даже под ней не смогу, я расстался с мадам и с конными прогулками.
— Я подумаю, — сказал я.
Ромей кивнул головой серому человеку, лицо у которого при ближнем рассмотрении оказалось бабье, без щетины. Наверное, евнух. Он подошел к столу и молча поставил на край, ближний ко мне, открытую шкатулку, в которой лежало много золотых монет, и отошел на два шага.
— Вознаграждение за Тавра и второго бандита, — сказал дукс стратилат Евпатерий.
Шкатулка, наверное, не входит в вознаграждения. Я открыл теперь уже мою сумку, сдвинул в ней барахло к одному краю, а во второй начал бросать монеты, отсчитывая по десять. Весила каждая грамм пять. Мне раньше, когда мечтал о пиратских кладах, почему-то казалось, что древние золотые монеты были больше. Оказалось их семьдесят. Оптила говорил, что пятьдесят — за Тавра, значит, остальные двадцать — за лучника.
Быстрота, с какой я отсчитывал монеты, поразила ромеев.
— А читать и писать умеешь? — спросил дукс.
— Читал Гомера, Аристотеля, Вергилия, Овидия, Боэция и многих других, но только в переводе на мой родной язык, — ответил я.
— В переводе?! — удивился ромей.
— Мой учитель перевел, — объяснил я. — И языкам обучал, ромейскому и греческому. Правда, не долго. Его сожгли мои соплеменники-язычники, не захотели принимать христианство.
— За веру пострадал, — произнес Евпатерий и перекрестился.
Я не стал. И так сегодня уже перекрестился больше раз, чем за всю предыдущую жизнь.
— На сколько серебра и меди можно разменять один солид? — спросил я."
"— Один солид равен двенадцати серебряным милиарасиям, или двадцати четырем серебряным силиквам, или двести восьмидесяти восьми медным фоллисам, или одиннадцати тысячам пятьсот двадцати нуммиям, — ответил дукс стратилат Евпатерий.
