Жанр
Мицентами Крымского полуострова, эта часть холмики остается почти незагаженной природой. Я тут уже третий день и все еще улыбаюсь ее виду со своей яхты, медленно дрейфуя без ветра. Как капитан дальнего плавания с бермудским шлюпом — всего около пяти метров, без двигателя внутреннего сгорания и других современных удобств — я могу насладиться этим тихим уголком....
Я обшмонал и этого, сложил трофеи на арбу. В ней под покрывалом из бычьей шкуры лежал узел с окровавленной одеждой, ряд рулонов грубой ткани, которая идет на паруса, а под ней — мешки с мукой.
Выехал я на дорогу метрах в двухстах позади того места, где шел бой. Обоза не было, ушел без меня. Остались только трупы на обочине, своих и чужих. И еще мои трофеи, поверх которых лежали мои сумка, вещь-мешок, тюк с тканями, щит и копье. Как понимаю, меня рассчитали. Вот так-так! И что мне теперь делать? Правильно ли меня поймут в Херсоне, если вернусь на трофейной арбе? И доеду ли один? Вряд ли.
Только я тронулся в путь, как заметил скифов. Скилур полулежал на склоне холма. В груди торчала стрела, у которой отрезали верхнюю часть с оперением.
Мне стало жалко Скилура. Я конечно, не хирург, но в больницах полежал, в том числе и на операционном столе. Рана в грудь — это не в живот, шанс есть, если вынуть стрелу. Наверное, она зазубренная, назад не идет, а вперед проталкивать побоялись или не захотели возиться.
— Жить хочешь? — спросил я.
Он вздрогнул, потому что, медитируя, не слышал моих шагов. Открыв глаза и поняв, что перед ним не скифский бог, а странный чужеземец, ответил после паузы:
— Да.
— Будет больно, и ничего не обещаю, — предупредил я.
— Знаю, — тихо ответил Скилур.
— Почему стрелу вперед не протолкнули и не вынули? — спросил Палака.
— Не идет, в кость уперлась, — ответил он.
— Бери его за ноги, переложим на арбу, — приказал я Палаку.
Мы положили Скилура на арбу. Я дал ему флягу с вином, как единственное обезболивающее, и приказал:
— Выпей всё, и побыстрее.
Палаку дал веревки:
— Крепко привяжи его к арбе за руки и ноги.
