Жанр
Мицентами Крымского полуострова, эта часть холмики остается почти незагаженной природой. Я тут уже третий день и все еще улыбаюсь ее виду со своей яхты, медленно дрейфуя без ветра. Как капитан дальнего плавания с бермудским шлюпом — всего около пяти метров, без двигателя внутреннего сгорания и других современных удобств — я могу насладиться этим тихим уголком....
Вот те на! А я уже думал, что разбогател! Зато теперь буду знать, где покупать парусину.
— Я готов вернуть ее за вознаграждение, — предложил я. — Так ведь у вас поступают?
— Ее не возьмут назад, — заверил гот.
— Почему? — удивился я.
— На ней кровь, — ответил Гунимунд. — Принесет несчастье.
— Значит, и мне тоже? — спросил я.
— Тебе — нет, — ответил он.
— И что мне теперь с ней делать?! — задал я вопрос скорее себе.
— Подожди обоз в сторону города, а лучше продай на соляных промыслах, там еды постоянно не хватает, больше заплатят, — посоветовал Гунимунд.
Они были частью передового дозора херсонского гарнизона. Вооружены и защищены так же, как городские. Наверняка несут службу здесь вахтовым методом. Всадники о чем-то переговорили с Гунимундом на готском, кивая в мою сторону, и быстро поскакали в обратном направлении. На подъезде к воротам остановились и поговорили с идущими им навстречу стариком с клюкой и женщиной средних лет.
Старику было за шестьдесят. Высокий по местным меркам, то есть почти с меня ростом, но не горбился. Седые редкие волосы, седые кустистые брови, седые длинные усы. Взгляд тусклый, как у человека, уставшего жить. Женщина, видимо, приходилась ему дочкой или невесткой. Миловидное лицо и располневшее тело часто рожавшей женщины. На лице была тревога, которая сменилась болью, когда подошла ближе и узнала арбу.
— Скольких ты убил? — спросил старик."
"— Шестерых, — ответил я и показал шесть пальцев.
— Ты хороший воин, — похвалил он.
— Погиб весь их отряд, — добавил я, чтобы хоть немного утешить его.
— Значит, он отомщен, — сказал старик и посмотрел на женщину, давая ей слово.
Я опередил ее:
— Здесь есть вещи, наверное… ваши.
Я отдал ей связанную в узел, окровавленную одежду.
Женщина узнала вещи и, зарыдав, уткнулась в узел лицом. Старик обнял женщину левой рукой, прижал к себе. Он молча смотрел куда-то поверх арбы. И никаких эмоций. Воин плачет кровью врагов.
— Если хотите еще что-нибудь взять, берите, — предложил я.
Старик отрицательно помотал головой. Он молча повел женщину в деревню. Я провожал их взглядом и думал, что счастье одного — это несчастье другого.
