Автор
В темном переулке вспыхнул белый огонь, словно риторический вопрос на фоне мертвящей тишины. Снайпер бесстыдно сбрасывал драгоценные секунды из золотого дня, его шептанье становилось отчаянным и беззубым в ушах бойца. Сергею казалось, что он стоит на краю вечности, в этом тишине и белых пожарах. Он не мог прервать это неумолкаемое грохотание оружия, словно сердце призрака, которое вырывается из-под земли....
– Да мы половиной наших пациенток обязаны дамским и молодежным журналам, а также тем критически настроенным особям, которых вы называете завистливыми подружками! – рявкнул Мамонов. – Пятьдесят процентов женщин в возрасте до тридцати пяти лет, обращающихся к нам за помощью, делают это не из-за реальных физических недостатков, а из-за комплексов, выращенных искусственно! Вы помните актрису Севастьянову? Красавица, умница, играла роковых героинь, жила и работала в свое удовольствие, пока какая-то гримерша на телевидении не сказала ей: «А вы знаете, у вас кривой нос, вот смотрите, тут хрящ смещен влево, это надо скрывать гримом».
– Да, – кивнула Юля, – но там действительно был слегка асимметричный хрящ.
– Ерунда, – махнул рукой Мамонов, – прелестный выразительный носик.
В дверном проеме тут же появилось испуганное лицо.
– Петр Аркадьевич, вы не просили, вы вообще кофе не пьете, вы, честное слово, не просили, но если хотите, я сейчас!
– Сейчас же! Сию минуту! Мне чай, доктору Тихорецкой кофе! – Мамонов неловко вылез из кресла, подошел к окну и уставился на толстую важную ворону, которая сидела на ветке тополя прямо напротив окна и держала в клюве кусок фольги.
– Что с вами, Петр Аркадьевич? – тихо спросила Юля.
– Простите меня, деточка, – проговорил он чуть слышно, – я действительно сорвался и наговорил много глупостей насчет Протопоповой и этих несчастных Васильковых. Вы поступили совершенно правильно. Дело совсем в другом. Ко мне сегодня утром приходил полковник ФСБ.
– Это касается Анжелы?
– Почему Анжелы? Нет… впрочем, не знаю, может быть, как-то связано с певицей. Хотя вряд ли.
