Автор
В хирургическом отделении бьют тревогу: пациент нуждается в срочной операции. Улыбка на лице Альфера — знак того, что он не верит своим ушам. Вадим Эдуардович, опытный хирург, теряет дар речи от такого повседневного происшествия.
Что еще входит в твой регламент?
Балонник, мать твою!
Тоже откидываюсь в кресле, зеркалю его позу.
– Слушай, если секс – это как еда, вода и сон, так борщ готовят в любом более-менее приличном кафе. Почему именно я, если это всего лишь потребность?
Он теперь почему-то смотрит серьезно. Не ухмыляется. Как будто у нас разговор и в самом деле серьезный.
– Наверное, потому, что у человека, как у высокоорганизованного существа, все чуточку сложнее, чем просто удовлетворение базовых потребностей. Не только инстинкты, но высшая нервная деятельность, мать ее.
Я, слава богу, не открываю от удивления рот. Сижу с закрытым ртом, молча перевариваю тот факт, что мне впервые в жизни вот так в лоб сказали: «Я хочу тебя». Причем сказали это в рабочем кабинете! Я даже про Кузнецова на какое-то время забываю. А Вадим вдруг делает контрольный.
– Я тебе нравлюсь?
Это очень прямой вопрос. И я снова в упор смотрю на него, не понимая толком, зачем это делаю. Блондины же обычно блеклые.
– Да.
Эй, ты чего творишь?! Врать иногда необходимо. Правда – не всегда лучший ответ!
Вадим снова никак не реагирует на мой тихий хриплый ответ. И меня охватывает – уже не впервые – дикое желание его чем-нибудь тяжелым огреть. Ну, или уе*ать. Но в кабине вообще нет ничего подходящего.
– Ласточка, ты знаешь, как переводится с греческого слово «симпатия»?
Мигаю ошарашенно. Может, его папкой с документами жахнуть? Ну, хоть что-то?
– Симпатия – это значит «чувствовать вместе».
У меня почему-то перехватывает дыхание.
– А я тебе нравлюсь?
– Очень. Поехали в субботу ко мне.
Он резко встает.
– Ты мне скинь в телефон свои предпочтения по поводу ресторана, какую кухню любишь и все такое.
Я опомнилась, когда он уже у двери.
– Я подумаю!
Он кивает и выходит. До меня запоздало доходит, что я говорила о возможности встречи в целом, а он имел в виду выбор ресторана.
На столе остается лежать рожок мороженого в блестящей упаковке.
