Автор
В хирургическом отделении бьют тревогу: пациент нуждается в срочной операции. Улыбка на лице Альфера — знак того, что он не верит своим ушам. Вадим Эдуардович, опытный хирург, теряет дар речи от такого повседневного происшествия.
И мысль о том, что какой-то человек, пусть даже это Кузнецов, реально считает, что я на это вот все способна – она жжет, сильно жжет внутри. И подбородок дрожит все сильнее, и предательски набухают слезами глаза. Нет-нет, мне сейчас вот это вот все нельзя, я же на работе, надо завизировать заявление Кузнецова и отнести его в приемную, чтобы подписал Буров. И вообще, дел куча. Но во мне никак не утихает обиженная девочка.
Встаю, смотрю в окно. Моргаю, чтобы слезы вытекли сами, не повредив нюдовый макияж. За спиной открывается дверь.
За спиной раздается совсем не Женькин голос.
– Я про ресторан ответ так и не получил.
***
Мне все равно надо было зайти в отдел кадров, заодно и к Ласточке решил зайти, а то она что-то не торопится с ответом. А у нее в кабинете картина маслом. Ласточка стоит у окна спиной ко мне, плечи вздернуты, руки поджаты.
Она плачет, я это понимаю сразу. Я видел много женских слез. Работа такая.
Она чуть поворачивает голову, чтобы видеть, кто зашел. И отворачивается снова. Мой приход ее, судя по реакции, не радует. И к этому я тоже привык.
Подхожу ближе. Вижу, как она опускает плечи, выпрямляет спину.
– Так. Что случилось?
– Ничего.
Терпеть не могу пустые, ни о чем разговоры. Что-то случилось. Зачем врать и говорить, что нет? Кладу ладони ей на плечи.
– Врачу врать нельзя. Еще раз спрашиваю – что случилось?
Молчит. Молчит долго. На мой взгляд – непозволительно долго. Я тяну ее за плечо, разворачивая к себе. Чтобы посмотреть в лицо. Но у меня это не получается.
Ласточка утыкается лицом мне в грудь. И все ее партизанство заканчивается, и она начинает рыдать, как положено.
Давай, проревись. Тебе, судя по всему, надо. Чем громче, тем лучше. Тем быстрее это все закончится. Жаль, дверь я только захлопнул, но не закрыл. Будет некстати, если кто-то зайдет.
***
Я умудряюсь плакать и удивляться. Удивляться тому, как мне удобно и хорошо плакать в объятьях Вадима Коновалова. Словно он для этой роли и был создан. Я вообще не помню, когда вот так плакала в мужских руках. Я и плачу-то редко, а сама себя считаю человеком выдержанным.
