Автор
В хирургическом отделении бьют тревогу: пациент нуждается в срочной операции. Улыбка на лице Альфера — знак того, что он не верит своим ушам. Вадим Эдуардович, опытный хирург, теряет дар речи от такого повседневного происшествия.
А, с другой стороны, может, это лучшее средство, чтобы забыть всю эту историю с Мишей.
– Давай, давай! – подначивает Альбинка. – Ну и что, что Миша? Ты там все равно никого не знаешь, а Михуил твой скоро оттуда свалит.
– Я знаю там одного человека, – произношу медленно.
– Когда успела?
– Это хирург, который оперировал Мишу.
– Все отрезал? – интересуется Римма.
И ведь почти дословно повторила.
– Я с ним посралась жестко, – признаюсь.
– Зачем?
– Не понимаю. Не помню. Не в себе была.
– Ну и что? – пожимает плечами Алька.
– Кто?
– Хирург этот?
Я вспоминаю огромные ручищи, сложенные на широкой груди, презрительно поджатые губы, глаза оттенка норильского декабря. Вообще-то, декабрь в Норильске темный, мы там прожили несколько лет. А у врача глаза светлые. Но ощущение ледяного холода от них – именно норильский декабрь.
– Нет.
– Жаль. Ладно, я договариваюсь о встрече с главным. Тебе ведь время непринципиально?
Я вздыхаю.
– Не принципиально.
***
– Доктор, у меня все в порядке?
У тебя, мужик, с головой конкретный напряг, но это не мой профиль. Киваю, едва успев подавить зевок. Дежурство выдалось неспокойным.
– И у меня все будет… как раньше?
То, как люди избегают называть вещи своими именами, меня все еще, даже спустя годы работы в медицине, раздражает. Ты взрослый мужик, ты проститутку снять можешь, а член назвать членом – нет?
– Как у вас было раньше – я не знаю. Может, вы членом орехи кололи.
Краснеет, пытается смеяться. Я встаю, но больной не унимается.
– Вы сказали – должны. Но это не точно?
– С нашей стороны мы все сделали. Все ткани подшиты аккуратно. Но если вдруг – что маловероятно – что-то не будет функционировать, то это уже к профильному специалисту.
– К какому?
– К урологу. И мой вам совет, если все же придется обратиться – смотрите на руки.
– Чьи?! – таращится на мои руки, по многолетней привычке сложенные на груди.
– Не мои же. Руки уролога. Чем они меньше, чем лучше.
Пациент, с чьей-то легкой руки получивший прозвище «жертва укушения», пламенеет лицом окончательно. Это они с его подружкой-резвушкой прямо пара краснощеких попугайчиков.
– А можно еще один вопрос, доктор?
– Слушаю.
– Скажите, а вы… Ну… сообщали кому-нибудь детали… того, что случилось? Что меня… – едва слышно, – укусили?
Это даже не детский сад, это ясли какие-то.
