Автор
В зеркальном отражении кабинета хозяина мерцала его изображение в зеркале. Прохладное освещение создавало неяркий контраст между бледностью и темными пятнами на белой рубашке, усиливая образ человека, поджидавшего своего жертвы. Ощущение дрожащей атмосферы вокруг наполняло кабинет опасным спокойствием — именно это место будет свидетелем кровавого плана мести....
Интересно, как сейчас выглядит мое лицо? Как отбивная? Или как в фильмах про войну — окровавленные бинты и щелки вместо глаз? А нос, кстати, болит… даже не болит — ноет противно, как будто мне в него кулаком заехали, точно такое же ощущение было, когда я его сломала, катаясь на лыжах.
Я снова задремала, а проснулась от жуткой боли в лице — казалось, с меня содрали кожу. Несколько минут я боролась с собой, пытаясь превозмочь боль, но тщетно — лицо горело как в костре, и я нажала кнопку. Через пару минут вошла Женя, сделала укол:
— Саднит лицо? Ничего, это в области швов, а кажется, что все полностью.
— Нос ноет, — прогнусавила я. — И давит на него что-то.
— Это лангета гипсовая. Я сейчас дежурного врача вызову, пусть глянет, может, туговато наложили.
Она убежала и вскоре вернулась с кем-то. По запаху туалетной воды я поняла, что это мужчина. Он аккуратно проверил лангету и произнес:
— Нет, тут все хорошо. Да и трогать лангету, которую Драгун накладывала, я бы не стал, очень хочется пожить, — они с Женей рассмеялись.
— Что-то многовато должно решиться этим утром, — гнусаво пошутила я.
— Так уж повелось, — весело сказал доктор. — Отдыхайте, спокойной ночи.
Он вышел, а Женя еще задержалась:
— Вы есть хотите? Я принесу.
— Нет, не хочу, спасибо.
— А зря.
— Правда, не хочу.
— Ну, отдыхайте тогда.
Не знаю, можно ли считать сном периодические провалы в какую-то черную дыру, перемежавшиеся с ноющей болью в носу и лице. К утру я кое-как встала, доползла до окна и забралась на подоконник, подтянула колени к груди. Саднило лицо под повязками, болел нос, и складывалось ощущение, что это теперь навсегда. А ведь предстоят еще перевязки, которые явно не добавят приятных эмоций… Откуда-то изнутри пискнул тонкий противный голосок: «А что ты хотела? Тебя предупреждали — будет очень плохо.
— А я всегда вмешивалась в мужские игры, — пробормотала я, словно споря с внутренним голосом. — Всегда — и ничего, жива. И теперь тоже выживу.
