Автор
В зеркальном отражении кабинета хозяина мерцала его изображение в зеркале. Прохладное освещение создавало неяркий контраст между бледностью и темными пятнами на белой рубашке, усиливая образ человека, поджидавшего своего жертвы. Ощущение дрожащей атмосферы вокруг наполняло кабинет опасным спокойствием — именно это место будет свидетелем кровавого плана мести....
Можно подумать, статьи о криминале не грозили мне ничем! Грозили, да еще как — вплоть до сожженной машины, я с тех пор и за руль не садилась ни разу. Но ничего, и это пережила. Значит, в этот раз тоже все получится."
"Меня затошнило, голова закружилась, перед глазами замелькали темные точки, и я постаралась как можно аккуратнее сползти на пол и добраться до кровати. Не хватало еще завалиться и разбить голову…
Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но вместо этого увидела лицо Алексея. Заныло сердце. Когда он был жив, я, оказывается, даже не понимала, насколько он мне нужен и дорог.
Действительно, мы начинаем ценить, только когда теряем безвозвратно. Мне даже на могилу к нему пришлось ехать ночью, чтобы не привлекать к себе внимания сверх того, что мне уже уделяли правоохранительные органы. Со мной поехала мама, мы, крепко держась за руки, шли по дорожке среди могил и вздрагивали от каждого шороха.
Мне казалось, что у меня даже волосы поседели от ужаса. Я долго сидела на свежей могиле, глядя на фотографию с черной лентой в углу.
Я потеряла его навсегда — и не по своей воле, как делала обычно. Его отняли у меня, отняли самым жестоким образом, оборвали все мечты, все планы.
Чуть сзади всхлипнула мама:
— Господи, такой молодой… зачем ему это было надо? Борец с коррупцией!
— Что? — очнулась я. — Ты о чем, мама?
— В новостях вчера передавали, что дело не во взятке, а в том, что он давно собирал материалы на все наше начальство городское, вот они его и…
— И такое передали в каких-то новостях?
— Да это наш канал, местный…
Понятно.
— Мам, ну что ты чушь всякую вечно смотришь? Он застрелился в служебном кабинете.
— А застрелился ли? И сам ли? — мама иногда проявляла чудеса настойчивости, особенно если дело касалось вот таких нелепых предположений. — Ты же только фотографии видела.
— Мама… я тебя очень прошу — не надо.
— Глупая ты, Стаська, — мама обняла меня, крепко прижала к себе и тяжело вздохнула: — Я-то думала, что наконец ты остепенишься, поженитесь, внуки пойдут… Алеша такой видный, умный, ты у меня вообще золото — ну, жить бы и жить…
— Мама! — взвыла я, не в силах справиться с эмоциями. — Ну, я же тебя прошу — не надо!
Она умолкла, поглаживая меня по голове и плечам. Мы просидели на могиле Вершинина очень долго, я успела замерзнуть, но уходить не хотелось.
