Автор
В зеркальном отражении кабинета хозяина мерцала его изображение в зеркале. Прохладное освещение создавало неяркий контраст между бледностью и темными пятнами на белой рубашке, усиливая образ человека, поджидавшего своего жертвы. Ощущение дрожащей атмосферы вокруг наполняло кабинет опасным спокойствием — именно это место будет свидетелем кровавого плана мести....
Наоборот, в разговоре Казакова выглядела умной и даже расчетливой, с твердым стержнем, а такие люди обычно добиваются своего.
Возможно, у нее есть какие-то причины скрывать свои истинные намерения, но мне, как врачу, до них дела быть не должно.
Самое же странное заключалось в том, что психолог говорил с плохо скрываемой обидой, что показалось мне довольно необычным.
Покойный Евгений Михайлович всегда говорил, что испытывать личные чувства к пациенту нельзя, а для психолога так и вообще преступно. Все, что произносит пациент в кабинете специалиста, никак не должно затрагивать эмоциональную сферу этого специалиста — иначе можно выгореть раньше, чем придет срок.
А Иващенко, похоже, устроен иначе.
Я вдруг подумала, что и Матвей в свое время начал принимать истории пациентов слишком близко к сердцу, и дело вовсе не в ранении — это не оно мешает ему снова войти в операционную.
Матвей сгорел изнутри, потерял уверенность, перестал чувствовать в себе ту силу, которая раньше заставляла его становиться к столу и исправлять то, что необходимо исправить.
Мне непременно нужно поговорить с ним об этом.
Я не смирюсь с тем, что муж решил отказаться от практической деятельности в пользу преподавания. Нет, учить других важно, но это точно не должен делать Матвей Мажаров — у него совершенно другое предназначение в этой жизни. Он — хирург, которому дано, как говорила моя мама, и таких мало.
В конце концов Матвей сам потом пожалеет, что потратил время на то, чем заниматься был не должен. А разочарование в себе — самое страшное, что может вообще случиться с человеком.
Матвея я обнаружила в кабинете.
Он сидел за компьютером, буквально завалив весь стол книгами, потрепанными тетрадями и блокнотами.
— Ого, — протянула я, подходя к столу и рассматривая то, чем он был завален. — Это что?
— Составляю конспект занятий, — пробормотал Матвей, не отрывая взгляд от монитора. — Ты голодная? Подождешь минут двадцать, я закончу, и будем ужинать?
— Подожду. Можно, я здесь посижу, не помешаю?
— Конечно, нет.
Я села на диван в нише между книжных полок, подобрала под себя ноги и, положив голову на спинку, закрыла глаза.
Мерное щелканье клавишей довольно быстро убаюкало меня, и я задремала.
Мне снилась мама, точно так же, как Матвей, сидящая за столом в кабинете, обложившись книгами, записями и какими-то рентгеновскими снимками и фотографиями.
Я любила сидеть у нее в кабинете с какой-нибудь книжкой, пока мама готовилась к лекциям и семинарам, составляла планы для студентов.
