Автор
Пластический хирург Аделина Драгун и известная журналистка Станислава Казакова встречаются в операционной. Одна дарует новое лицо, другая ищет способ скрыть прошлое. Но каждый шрам хранит тайну, а каждая операция может стать последней.
Это было чистое вранье, и, будь психолог чуть внимательнее, он бы сразу это понял.
В моменты, когда у меня «не шел» текст, я становилась настоящей фурией, могла методично переколотить чашки, переломать все стоящие в стакане на письменном столе карандаши, изорвать в клочки все бумаги, подвернувшиеся под руку.
Алексей, заставший меня однажды в такой период, никак не мог поверить, что подобное вообще возможно.
Мне потом было очень стыдно, но только такие вспышки давали мне возможность расслабиться и настроиться на нужный лад.
— Нужно поискать знакомых на складе посуды и канцтоваров, — смеялся потом Алексей. — Если ты будешь уничтожать все в таких масштабах, нужно где-то это снова пополнять.
Но этого я психологу, понятное дело, рассказывать не стала.
— Скажите, Станислава, вам никогда не хотелось замуж? — вдруг спросил психолог, рассчитывая, видимо, застать меня врасплох внезапной сменой темы.
Я чуть не рассмеялась — как ребенок, ей-богу, ну что за вопросы…
Неужели он считает, что меня можно сбить вот таким поворотом?
Я привыкла разговаривать с такими людьми, что рядом с ними несчастный Иван Владимирович просто беззубый котенок.
Когда берешь интервью у человека, за плечами которого порядка пяти организованных убийств и еще много всего интересного, то быстро учишься реагировать на слова и быть начеку.
— Замуж мне никогда не хотелось, иначе я непременно бы там побывала.
— А почему?
— Ролевая модель такая была, — с улыбкой отозвалась я. — Воспитывалась в однополой семье — мама и бабушка.
— А отец?
— Отец умер, когда мне было три года, я его совсем почти не помню. Мама замуж больше не вышла, не хотела, чтобы чужой человек меня воспитывал. Так что я с детства привыкла не рассчитывать на мужчину.
— И вам не хотелось что-то изменить в сложившейся системе?
— А зачем ломать эту систему? Сложилась как сложилась. Я привыкла.
— А ваши подруги?
— Что — подруги? У меня только одна по-настоящему близкая подруга, надеюсь, вы не станете просить объяснить, что я в это вкладываю.
— А было бы любопытно услышать.
Тут я решила немного открыться и высказать психологу то, что по понятным причинам не говорила Насте.
— Знаете, я иногда думаю, что и одной подруги бывает многовато. Дружба — это не о том, как кого использовать в своих целях. Мне, как бы это высокопарно ни прозвучало, нужен человек, с которым мне будет комфортно даже молчать, лежа в темноте на диване. Молчать — и человек поймет, о чем я молчу.
