Автор
Калифорнийская жизнь, веселье и трагедия: таковы первые вдохновляющие страницы "Хлеба с ветчиной". Книга захватывает читателя от легендарной вечеринки до ярмарок скачек и до самого Перл Харбор, оставляя память об эпических путешествиях души и тела. 244 страницы — всего лишь начало великой истории, запечатленной Буковски на бумаге....
Только в одном я уверен на все сто.
— В чем?
— В том, что ты мне тоже не нравишься. По-моему, ром готов?
— Видишь? — сказал Плешивый Игорю. — Я же говорил тебе, что он кремень!
— Посмотрим, выдержит этот кремень до конца ночи, — ответил Игорь и вылил растопившееся масло в закипевший ром.
Выключив огонь, он тщательно размешал варево. Да, он не нравился мне, но в то же время он отличался от других, и это меня интриговало. Тем временем Игорь достал три чашки — огромные, голубые, с русскими надписями — и разлил по ним свой маслянистый ром.
— Ну, что ж, — сказал он, поднимая чашку, — выпьем!
— Давно пора, — отозвался я, взял свою и заглотил содержимое — пойло было очень горячим и вонючим.
Я посмотрел на Игоря. Он поглощал свое варево мелкими глотками, и золотистые капельки масла собирались в уголках его дурацкого рта. Глаза-горошинки над краями кружки косились на Плешивого. А тот стоял и таращился на оставшуюся чашку, предназначенную для него. Я уже давно знал, что Плешивый не питает настоящей любви к выпивке.
— Пей! — гаркнул Игорь, расправившись со своей порцией.
— Да-да, Игорь, я сейчас… — промямлил Плешивый и поднял голубую чашку.
Для него это было трудное испытание — слишком горячее и чересчур противное. Половина напитка прошла мимо рта и по подбородку стекала на рубашку, а пустая кружка выскочила из рук и грохнулась на пол.
Придвинувшись вплотную, Игорь сказал бедолаге:
— Ты не мужик!
— Я МУЖИК, ИГОРЬ! МУЖИК!
— ВРЕШЬ! — заорал Игорь и влепил пощечину.
Плешивый отвернулся, но Игорь ударом по другой щеке вернул его голову на место.
— Я… мужик…
Игорь не отступал от него."
"— Я сделаю из тебя мужика!
— Ладно, — вмешался я, — оставь его в покое.
Игорь вышел из комнаты, а я налил себе еще умасленного рому — гадость совершеннейшая, но альтернативы не было.
Вернулся Игорь, в руках у него поблескивал настоящий, шестизарядный револьвер.
— Сейчас будем играть в русскую рулетку, — объявил потомок белоэмигранта.
— Пошел ты, — сказал я.
— Я буду играть, Игорь, — завопил Плешивый. — Я играю! Я мужик!
— Хорошо, — усмехнулся Игорь, — здесь один патрон, — он крутанул барабан и протянул револьвер Плешивому.
— Я мужчина… я настоящий мужчина, — бормотал пьяный Ла Кросс, взял револьвер и приставил дуло к виску. — Я докажу.
Он снова заплакал.
— Я сделаю… я мужик… — твердил Плешивый, но дуло соскользнуло с его виска, и тогда он спустил курок. Послышался щелчок.
