Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
В случае невыполнения все взятые нами в плен немцы и австрийцы будут расстреляны! Подпись: командующий повстанческой Украинской анархической армией батько Махно! – Он повернулся к своим сопровождающим: – Ну как?
– Здорово, батько! Особенно насчет армии…
– А шо, разве не армия? Она ж теперь вырастает як на дрожжах!
Телеграфист уселся за аппарат, начал выстукивать телеграмму.
И ночью при свете трех ламп Махно и Лашкевич продолжили корпеть над бумагами. На стене кто-то уже успел развесить портреты анархистских «святых» – Кропоткина и Бакунина.
– Это шо, ще столько осталось? – спросил Махно.
Лашкевич щелкал на счетах. Перед ним лежала гора денег всевозможных цветов и оттенков: австрийские шиллинги, немецкие марки, «старые» и «новые» русские рубли…
– Пленным роздать, як ты приказав. – Лашкевич отгреб от себя большую горку денег. Юрко Черниговский тут же ссыпал их в большой мешок и отнес к платяному шкафу, который временно служил чем-то вроде сейфа. Лашкевич указал на оставшуюся гору денег: – И в армейской казне надо хоть трошкы держать.
– Правильно понимаешь нашу политику, «булгахтер»! Трофеи – это одно, а за грабеж – расстрел.
От группы ожидающих своей очереди отделился пожилой темнолицый дядько с прокуренными усами, положил перед Нестором бумагу:
– Утром не досталось. Так я до вас. Може, ще не все раздалы?
Нестор прочитал. Не нашел цифру.
– Так сколько просишь?
– Та скилькы дасте… Я ж понимаю, не я одын погорелець.
– О! Такие у нас люди! – подписывая бумагу, решительно сказал Махно и повернулся к Лашкевичу: – За спаленную хату выдай сто тысяч, за убитого зятя та дочку… – Он замолчал.
– Так скилькы? – не отрываясь от бумаг, спросил Лашкевич. – Грошей мало, только те, шо в казни.
– А разве есть у людыны цена? – Махно посмотрел на Лашкевича: – Где наша армейска казна?
– Та он, в шкафу. Отдельно. В тому кожаному ранци.
Нестор взял из шкафа ранец, подошел к столу, вытряхнул на него все деньги.
– Бери! Вси забырай! – махнул рукой.
Дядько, не ожидавший такого количества денег, стал засовывать деньги обратно в ранец.
– Спасыби вам, батько! И всей нашей… як ее… анархический власти. – Поклонившись, он отошел от стола.
Лашкевич заглянул в свой «гроссбух», поднял глаза на Нестора, укоризненно сказал:"
"– Ще ж на больныцю хотилы! Окна повыбыти! И ранетым! И докторам надо було б… Не выдержуе наша экономика.
– Другим разом заплатим, – вздохнул Нестор.
