Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
А Тина даже своим сочувственным щебетом словно гладила его против шерсти. Ему было просто жалко ее. Вот досталась бы она кому-нибудь другому – глядишь, и оба были бы счастливы. Почему так устроена жизнь, почему одни сразу припадают друг к другу, как вьюнок к мальве, а другие остаются чужими? Каждый сам по себе.
Раньше доверяли разбираться в этом Богу: соединились – живите. Революция Бога отменила. Дала свободу. Ну и что изменилось в отношениях между мужчиной и женщиной? А ничего. Выходит, любовь не подвластна никому.
Махно ворочался в постели и думал. В такие минуты Настя просыпалась, прижимала его к себе тяжелой горячей рукой, и он успокаивался. А эта… сопит себе, смотрит свои сны.
Постепенно Нестор задремал.
А проснулся он от осторожного стука рукояткой нагайки в окно. Приподнялся на локте и увидел за стеклом обеспокоенную физиономию Каретникова.
В одном исподнем Нестор вскочил, распахнул обе створки уже обклеенного бумагой окна, при этом опрокинул горшок с цветами. У него было хорошо развито чутье на недобрые вести.
– Шо?
– Мы тут уже четыри часа, ще с темна ждем…
– Ну шо? Шо?
– Бронепоезд на станции. Чорт його знае чий. Директория, кажуть, тепер на Украини И вас дожидаеться якыйсь хорунжий од якогось верховного атамана Украины. Передав, не явытесь на переговоры, открые огонь з артиллерии!
– Чего ж сразу не разбудили?
– Та Тина… «батько отдыхае» – и все!..
– Сейчас выйду!
Он отвернулся от окна. Тина, предчувствуя вспышку гнева, отступила в угол, прикрываясь рушником, который она приготовила для Нестора.
– Чего не разбудила? – спросил он, распаляясь.
– Вы так крепко спалы, утомылыся… Ну хиба так можно надрываться!
– Дура! – заорал Махно. В гневе он бывал страшен. – Ты хоть понимаешь, с кем живешь? За мной тысячи людей! Я за всех отвечаю! В твоей птичьей голове есть хоть якоесь соображение?..
Тина попробовала оправдаться, но лучше бы ей промолчать:
– Я ж про вас думала… Ночью шось говорылы, а очи закрыти… аж страшно…
– Дура! – Он запустил в нее сапогом. – Будят – поднимай!
Сапог с силой ударился в стену, рядом с головой Тины.
– А, черт! – негодуя уже на самого себя, подобрав сапоги и одежду, Махно выскочил в коридор. Там его ждал взволнованный Юрко. Помог одеться. Руки у Нестора никак не попадали в рукава «венгерки» – красивой синей свитки со шнурами и двумя рядами пуговиц. Папаху он теперь носил высокую, каракулевую. Да и каблуки на сапогах были гораздо выше, чем на самых нарядных шляхетских.
