Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
– Не в одном же исподнем?
– Та хрен з ним, Нестор! Удрав и удрав! Може, хлопцы его ще где-то поймають, – сказал Щусь.
Время от времени кто-то входил или выходил, и дверь отзывалась на это легкомысленным перезвоном колокольчика."
"Махно резким движением руки смел со стола пустые бутылки, бокалы и склонился над планом города. Вместе с ним план изучали Чубенко, Щусь, Кляйн, Левадный и Лепетченко.
– Черт его розбере, де мы, – сказал Левадный. – В степу хорошо, все кругом видать и без карты… и связь через конных.
– Учитесь! – отрезал Махно, продолжая блуждать взглядом по сплетению улиц и водя по ним заскорузлым пальцем. Затем поднял глаза на Щуся: – Почту взял?
– И почту, и той… як его… телеграф. И ще якыйсь банк нашли. Хлопци охраняють.
– Тимош, – обернулся Нестор к Лашкевичу. – Дуй в банк! Разбирайся! Гроши – в мешки и на вокзал, в вагон. И опечатай! Чи охрану поставь!.
– Легко сказать – склады.
– Если б легко, я б Мыколу послал! – Нестор указал на Мыколу-артиллериста.
Щусь неохотно покинул помещение. Кляйн, который до сих пор состоял при Щусе, вопросительно посмотрел на Нестора.
– Кляйн при штабе останется. За толмача. Тут, в городе, всяких иностранцев як блох на собаке.
– Тут черт голову сломае, – сказал Чубенко, глядя на телефонные аппараты, на карту. – Якый з мене начальник штаба? Дуже высоко ты мене поставыв, батько!
– Высоко – так летай!
Черногвардейцы один за другим, бряцая шаблюками, шпорами и другими железяками, выходили во двор, садились на коней…
Махно посмотрел на оставшихся возле него Григория и Савву:
– А вам, браты, патрулировать на улицах.
– А я куда? – обиженно спросил Кожин, решив, что о нем просто забыли.
– Ты, Фома, тоже при штабе. В резерве! Город! Мало шо может случиться!..
