Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
А в углу возле телефона пылало еврейское семисвечие.
Чубенко накручивал ручку:
– Барышня, дай мне начальника электрической станции.
Несколько мгновений «начштаба» вслушивался.
– Станция не отвечае!
– Ну, помоги, дорогенька, може, начальник дома? Скажи, з ным батько Махно желае побеседовать.
Какое-то время Чубенко вслушивался, потом медленно положил трубку.
– Ну что там?
– Шо… Якие-то придуркы щиты на станции разгромылы. Начальника электростанции росстрилялы, а квартиру його ограбылы.
В штабе воцарилась тишина.
– Ой, судома, пане-брате, судома, судома…
– Шо ты такое похоронное спиваешь? – обозлившись, остановился напротив мрачного махновца Нестор. – Шо это ще за судома?
– Не знаю. У нас на Житомырщини таки жалослыви писни спивають.
И вновь в штабе тихо и уныло зазвучало:
– Ой, судома, судома…
– Черт знает шо! – выругался Махно.
Раненый мужик прервал свою тягучую песню, приподнялся на локте. Последние слова Нестора вывели его из полудремы.
– Ага! Дуже богатый город, батько, – сказал он. – Такый богатый… голова кругом… и одни буржуи. Взирвать бы його чи запалыть… Карасину треба, батько!
С грохотом в штаб ввалился Глыба.
– Темнотища, – отдувался он, большой и неуклюжий, как медведь. – Якись дурни хотилы ограбить. «Фраер, дай огоньку!» Я дал! – Он показал здоровенный, с разбитыми костяшками, кулак. – Наверное, курыть бильше не будуть… – Протянул руку Нестору: – А тебя, батько Махно, поздравляю! Только шо ты назначен комиссаром по военным делам города Катеринослава.
Махно, ухмыляясь, вяло пожал руку Глыбы:
– Это хто ж меня назначил? Ты?
– Коллегиально… Поспорили, конечно. Чуть до драки не дойшло! Эсеры за свое, у профсоюзов други интересы… Но мы, большевыкы…
– Постой! – прервал басовитый рокот Глыбы Махно.
– Ты нам подходящий. Революционер, каторжник, боевый командир…
– Я – комиссар, а ты, значит, председатель?
– Не… Председателем у нас старый большевык, двадцать год тюрем и ссылок. Михневич. А я комиссар по мобилизации, продовольствию, и это… по женскому вопросу.
