Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
– А ну сними с него китель – батьке подарим!
Степка расстегнул у убитого китель, достал залитую кровью бумажку.
– Видать, якыйсь документ.
– А ну дай! – Щусь по складам прочитал: – «Тил-ло… А-лек-сандр… Алек…» Не разобрать… Выходит, это и есть той самый генерал Тилло, – удовлетворенно сказал Щусь. – От батько будет радый! В первом же бою таку важну птицу завалили!..
В штабе новый начштаба Виктор Черныш доложил Нестору о результатах боя в Либерсдорфе и Сеножаровке. Слушая, батько отнюдь не казался довольным. Он сидел, мрачно уставясь в стол.
– Сеножаровский полк почти полностью уничтожен. Генерал Тилло убит, – доложил Черныш.
– Наши потери? – коротко спросил Нестор.
– Четверо раненых. И все.
– А побитых в школе детей ты почему, начштаба, в потери не записываешь? – сердито стал выговаривать Нестор. – Они ж ни белые, ни красные, ни анархисты. Они потом могли бы кем-то стать. Но не станут… Я не так давно пол-России объехал. Голодовка там страшенная. Люди мрут. А ты спаленный хлеб почему в потери не записываешь?.
Черныш молчал. Да и что тут скажешь! На войну списать? Но ведь и у войны какие-то законы должны быть. Жестокость – возможно. Но не беспредельная.
– Ты от шо! – сказал Нестор, поднимая на Черныша воспаленные глаза. – Позови сюда Щуся и Никифорову. А сам пока не заходь. Я хочу з ими по-простому поговорить, по-козацки.
Ожидая, он ходил, ударяя толстой, хорошо сплетенной нагайкой по голенищу сапога.
Федос, а следом и Маруся вошли в штабной зал. Щусь держал на вытянутых руках китель со знаками орденов. Нес торжественно.
– Кто это тебе так мордяку росписал? – заметив следы плети на лице Щуся, спросил Махно.
– Генерал Тилло, батько… он на меня прямо с конякы. Шо было делать? Я его, он меня… Та от Маруська не дасть сбрехать… Ну, я его… – хохотнул Щусь.
Маруся, однако, не поддержала его. Она видела, что Махно в гневе, и чувствовала, что гнев этот вот-вот обрушится на них.
– А это тебе, батько, генеральский трофей! – протянул Щусь Нестору орденоносный китель. – От всего моего полка и от Маруськи лично.
– Кинь в угол, – приказал Махно. Он остановился напротив Щуся и свирепым взглядом буравил его.
Щусь смешался, улыбка сползла с его лица.
– Если б не этот генерал, – кивнул Нестор на брошенный в угол китель, – я б тебя расстрелял. Прилюдно. Перед строем.
