Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
Жизнь така, – размышлял Левка. – А от тринадцать диточок – это да! – И решительно добавил: – Ладно! Малюй свою фамилию. Як братва? Не будет возражениев?
– Та ни!
– Чого там!
– Хай малюе!..
Левка протянул комендору уполовиненную «козью ножку». Морячок с наслаждением затянулся.
– Хорошо тут у вас, на воздухи, – сказал он. – Блаженство души.
– Так вылезай! – пророкотал Задов. – Пулемет дамо! Ручный!
– Не можу. Потому я есть корабельный комендор и должон быть при орудии.
– Так немцы далеко отстали, из твоей пушки не достать.
– А як большевыки?
– Ты шо, очумев? – спросил Задов. – Мы ж до большевыков и прорываемся, им на подмогу.
– Опоздали вы, братишечки, не знаете текущего моменту! – сказал комендор. – У йих все переменилось. Даже Красну гвардию большевыки переделують в Красну армию. Без выборных командирив, а только спецы и при йих комиссары. И дисциплина, як в старе время…
– Да ты шо? – удивился Левка и растянул ворот куртки-шахтерки. – А за шо ж мы тогда з красноперыми вмести буржуев били, за шо з ими, з красноперыми, разом воевалы? Бок о бок!
– Во-во, именно шо сбоку… – поморщился морячок и бросил тлеющий остаток самокрутки вниз.
И он исчез в башне. Бомбисты переглядывались.
– Это шо ж получается? Мы едем, як семечко в маслобойку? – спрашивал Левка. Но никто ему не ответил, потому что никто ничего не понимал. Ни Задов. Ни Махно. Ни все остальные…
На крупной станции бронепоезд остановился. Обремененный листами брони паровозишко устало пыхтел, сбрасывая пар.
На белом вокзальном здании с выбитыми стеклами болтался уцелевший остаток вывески-названия станции: «…ская».
Комендор, рассматривая в бинокль большую казачью станицу, углядел многолюдный и шумный базар, сказал бомбистам:
– Гляди, братва, а базар тут фартовый!
– Так донска ж станица! Казачки! – отозвался один из анархистов. – Кучеряво живуть!
– Контра они все! – ответил ему другой. – Кулаки и буржуи…
Бомбисты стали соскакивать с бронепоезда. И те, кто сидел на бронеплощадках, и кто висел невесть на чем, и те, кто жарился внутри, – все побежали на базар.
Шум, гам. Каждый спешил оказаться первым. Кто-то из бомбистов упал, круглая граната оторвалась от его амуниции и покатилась по дороге. На это не обратили внимания. Только кто-то пошутил:
– Не наступи, хлопцы, она кусачая!
Захохотали – и вперед.
Левка и Махно остались на бронепоезде.
