Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
Уголек или там дрова в топку покидаешь… – Неожиданно он закатал рукав рубахи Нестора повыше, обнажил красный шрам. – Ишь ты, браслет какой! – И успокоил: – Не боись! На Волге все свои, река вольная… Эх, скоро за матушку-Волгу война будет, уж очень нужная река, через всю Россию… Так, значит, в Москву? За песнями?
– За песнями.
Сиплые и надсадные гудки и шум колесных плиц трудяги «Царицынского купца» будили дремотную волжскую тишину. Нестор кидал в топку уголек. Он был весь в саже.
Вниз заглянул механик:
– Ну, паря, теперь тебя родная мать не признает.
В запыленный иллюминатор Нестор видел только пароходные плицы и убегающие назад пенные буруны…
Вечерело. Гортанно покрикивали чайки. Солнце окрашивало воду в розовый цвет. Махно ощущал, как ноет тело. Вскоре его заменили, накормили.
…И снова был день. Нестор стоял в рубке буксира. Только сверкали белки глаз.
Слева за бортом проплывали холмы.
Капитан повернулся к Нестору:
– Скоро Саратов… Впервой в этих краях?
– Впервой.
– Важные места. Пугачевские, – сказал капитан с гордостью. – Гляди, во-он та горушка. Ее Лисьей называют, а еще Меловой. А тот шихан, что повыше, – Соколова гора. Там Пугач свой шатер ставил, все саратовцы на поклон к нему шли…
Нестор вглядывался в проплывающий берег. Горы, что отражались в тихой воде, были мирными, уютными. Никак не вязались они с грозным именем Емельяна Пугачева.
– Небось бои были серьезные? Кровищи пролилось?.
– Какие бои! Пугач здесь страху нагнал такого, что царские войска сдались без боя, – сказал капитан и философски добавил: – Так в любом бунте. Главное, страху нагнать. Вот и сейчас: кто сильнее, кто страшнее, тот и будет сверху.
– Ну, сейчас не бунт, – возразил Махно.
– А что, по-твоему?
– Бери повыше: революция!
– А это все равно. Это как назвать. Главное, что потом!
– А шо потом?
– Потом?.. Потом – голод. Бедность. И всякие болезни.
Помолчали. Впереди по носу к ним приближался город со своим шумом: ржанием лошадей, громыханием телег, криками извозчиков, перезвоном церковных колоколов…
– А может, дальше с нами? – спросил капитан. – Может, до Костромы?
– Мне в Москву надо. С Саратова поездом все ж побыстрее будет.
Глава двенадцатая
До Москвы Нестор добирался долго. Поезда ходили «по революционному расписанию».
