Автор
Паулина – еще раз повторяет: последний срок для заселения был в понедельник. Сегодня четверг, завтра — первый сентября! Как она вообще может так думать? Я застаиваюсь на пороге комендантской каморки, ожидая решения этой абсурдной ситуации.
– Ой, да что там делать? Каждые праздники одни и те же разговоры за столом, – беспечно отмахивается мама. – Я, Пашенька, по тебе соскучилась, по доченьке моей. Поболтать хочу, посекретничать, – подходит и крепко обнимает меня, добродушно улыбаясь.
– Мам, я…– мямлю в ответ, судорожно пытаясь что-то придумать. Но ничего в голову не идет.
Кошусь на дверь парной. Боже, Пашка сейчас сварится там!"
"– Дочь, ты мне скажи, как вы с этим Павлом уживаетесь? – тем временем заговорщическим тоном интересуется мать. Брови ее хмуро встречаются на переносице.
Чувствую, что иду пятнами. Прикусываю нижнюю губу.
– М-м, нет, – медленно качаю головой, – у нас все хорошо…
– Да? – мама будто не верит. – А друзей не водит? Девочек? Не пьют они там? – допытывается мамуля.
– Мам, нет! Не пьет он! И мы почти все время вдвоем, – ляпаю, не подумав, так как снова кошусь на дверь в парную.
Пашенька, родной мой, ты живой там?!
– В каком смысле вдвоем? – переспрашивает бдительная родительница.
– Мам, я помыться уже хочу, тебе пора! – чуть ли не плачу от нервного напряжения.
Обнимаю ее за плечи и подталкиваю к выходу, но она выворачивается из моих рук. Вот же…!
– Да я думаю, может, с тобой попариться, Пашуль? – смеется, а у меня сердце останавливается.
– Мама, нет! Не раздевайся! – испуганно ору в голос, когда моя мать стремительным движением стягивает с себя кофту и остается в одном бюстгальтере.
Мама замирает от неожиданности с кофтой в руках. И тут громко распахивается стеклянная дверь.
– Здравствуйте, Ольга Валентиновна, – хрипит пунцовый потный Паша, прижимая березовый веник к паху.
У мамы становится такое лицо, будто у нее сейчас из орбит вывалятся глаза.
– Извините… – бормочет Волков страдальческим тоном, уставившись на пышную грудь моей матери, и резко отворачивается всем корпусом, повернувшись к маме голым задом.
Мама сипит в протесте что-то невразумительное, а я и вовсе теряю дар речи.
– П-простите… – снова нелепо извиняется Паша и быстро разворачивается. Зажмуривается и на ощупь пятится к скамье.
– Мам, мы встречаемся, – пищу я тонким, не своим голосом, – вот хотели под куранты сказать.
