Автор
В розовых очках мужчины и его англичанка по имени Кира, сидящие за столом, настолько напряжены, что воздух между ними кажется плотным газом. Кирилл тщательно контролирует свой тон, готовясь к важному разговору о том, как управлять домом и отношениях с появившейся подругой....
Не знаю, чего хочу больше. Убирайся, на хрен!
Сердце в груди колотится. Но вместе с тем меня охватывает такое умиротворение, не задевают его слова.
— Тут никого нет. Только я и ты. У тебя нет нужды доказывать, что ты сильнее, — тихо отзываюсь, по-прежнему глядя перед собой.
— Конечно, нет. Потому что я сильнее.
— Так зачем об этом говорить? — поднимаю резонный вопрос. — Ты сильнее меня. Сильнее своего отца. Сильнее многих. Суть в том, чтобы ты сам в это верил, а не кому-то что-то доказывал."
"— О-о-о, — тянет насмешливо и вместе с тем крайне сердито.
И садится.
Я молча продолжаю смотреть на город, но едва сдерживаю улыбку.
— Я тебя не закладывала, — сообщаю так же спокойно. — Точнее, не намеренно. Ренат Ильдарович увидел меня в этом халате и спросил, что случилось. А я попросту не умею врать.
— Я не пойму, ты сейчас хвастаешься или жалуешься? — презрительно отзывается на это Кир. — Не умеет она врать… — смахивает с пиццы крышку. Смотрит явно голодным взглядом, но брать не решается.
— Пургена, — сладко улыбаюсь я.
Первой беру кусочек и демонстративно подношу его ко рту. Откусить не успеваю, Кирилл отбирает у меня шмат и сам вгрызается в него зубами.
— Ты без драки ничего не делаешь, животное? — раздраженно укоряю его.
— Этот проверен, — поясняет свои действия.
Я кривлюсь, но тему не развиваю. Молча беру другой ломоть.
Некоторое время просто едим. Пока я заканчиваю со своим куском, Кирилл смолачивает половину пиццы.
— Если бы мама была дома, она бы не позволила Ренату Ильдаровичу тебя ударить, — выговариваю я, промокая салфеткой руки. — Я не сказала ей. Давай завтра вместе…
— Заткнись! Нет, даже думать об этом забудь, — вновь приходит в бешенство сводный братец. Взглядом, который он на меня направляет, можно резать металл. — Никто об этом не узнает, — высекает жестко.
А я пошевелиться не могу.
Смотрю на него, и в груди неожиданно снова становится жарко. Совсем как случилось, когда отчим размахивал ремнем.
Первый такой приступ привел меня на эту крышу. На что способен толкнуть второй?
— Ты меня слышишь? Расскажешь кому-нибудь, считай, ты труп. После такого точно церемониться не стану, — рассыпается братец в угрозах.
