Автор
В розовых очках мужчины и его англичанка по имени Кира, сидящие за столом, настолько напряжены, что воздух между ними кажется плотным газом. Кирилл тщательно контролирует свой тон, готовясь к важному разговору о том, как управлять домом и отношениях с появившейся подругой....
— Она точно не прикидывалась?
Вместо ответа такой взгляд на нее направляю — без слов понимает, что дурь молотит.
Довлатова затыкается, а мне по мозгам топчется эта мелкая инородная вредительница. Центурион, мать ее… Инфузория Центурион!
«Я отказываюсь сдаваться!»
В сотый раз за прошедшие сутки сознание прорезает ее истошный вопль. Он там, черт возьми, не просто всю локацию сотряс, но и внутри меня будто лазерный луч что-то покромсал.
Я, конечно, хотел, чтобы Любомирова испугалась. На то и вел расчет. Но никак не думал, что она свалится без чувств и пролежит в полной отключке две с половиной минуты.
А ей после всего хоть бы что! Ходит, дальше меня донимает.
Вообще как-то тупо все получилось…
— И что будем делать дальше? — не выдерживает долгого молчания Маринка.
— Мы? — с издевкой переспрашиваю я. — А ты здесь при чем?
— Ну, как? — теряется Довлатова. — Мне она тоже не нравится.
— Весомый аргумент, — по-новой из себя выхожу. — Весомее, чем мой член, блядь. Тебе что, пять лет, чтобы в войнушки играть?
— А ты сам зачем играешь?
— А я не играю, — отрезаю жестче, чем того требует ситуация.
— Это как так «по-настоящему»?
Она хочет меня исправить, а я ее — испортить.
Вслух, конечно же, произношу вовсе не то, что подумал.
— Не твое дело.
Довлатова снова дуется, но недолго. Долго она не умеет. Поерзав, бросает на меня осторожный взгляд из-подо лба.
— И куда она тебя пригласила?
— Римское племя сегодня в общаге шабаш устраивает.
— И ты поедешь? — кривится Маринка.
— Конечно, поеду.
***«All you people can’t you see, can’t you see
How your love’s affecting our reality[1]…»
— Блядь, не говори, что мы будем тусить под эту попсню, — выдыхает Чара, безумно тараща на меня глаза. — Крышу рвет, а мы еще в здание не вошли.
— Мы сюда не тусить приехали, — сухо напоминаю ему и тяну дверь.
В рожу тут же прилетает волна горячего воздуха. Высокие ритмы музыки на мгновение дезориентируют и вызывают желание повернуть назад.
Думал, чтобы найти кого-то в огромной толпе, попотеть придется, как это часто бывает во время тусовок. Но на вписке неудачников условно три калеки, а личинку, из-за ее броских шмоток, среди этих баранов очень даже хорошо видно.
Любомирова танцует. Нет, она явно тащится от той мутни, которая рвет колонки и нам с Чарой мозги. Увидев нас, ракушка, не прекращая танцевать, манит пальцем к себе.
— Ты смотришь на нее и улыбаешься? — за каким-то хером орет мне в ухо Чара.
