В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
Его я вполне мог бы желать прикончить, но он почти сразу же бесследно исчез, вероятно, едва подели в деньги с Джентри. Мы слышали только, что его видели в Анакапри в обществе шикарной латиноамериканской еврейки.
И, как я уже сказал, я не имел ни малейшего представления о существовании Реймонда Джентри, пока он не приехал сюда с Селиной и Доном.
– Так-так. Ну, еще раз благодарю вас.
Теперь старший инспектор повернулся к Мэдж Ролф.
– Миссис Ролф, я знаю, что уже дал вам вместе с остальными дамами возможность ответить на этот вопрос, однако задам его еще раз, если вы не против.
– Нет, не я. Мне нечего было сказать ему ни при людях, ни наедине.
– Вы убили его?
– Снова нет. И сказать, почему вы должны мне поверить?
– Да, действительно почему?
– Потому что, убей я Джентри, я бы его не застрелила, не заколола, не отравила, я бы сделала это – если Бог дал бы мне силы – собственными голыми руками. Мне не потребовалось бы ничего – ни пистолета, ни ножа, ни щепотки мышьяка, ни даже веревки, – я бы не допустила, чтобы что-нибудь – вы слышите! – что-нибудь встало между мной и болью, которую я причинила бы этой крысе!
И только когда она договорила, все заметили, что Селина Ффолкс на протяжении ее страстной тирады стояла в дверях.
Глава восьмая
На мгновение все были так поражены ее появлением, что не могли шевельнуться.
Затем Мэри Ффолкс поспешно встала и бросилась к двери в сопровождении Дона и полковника.
– Моя милая, милая Селина! – вскричала она, заключая дочь в объятия и засыпая ее таким числом взволнованных сочувственных вопросов одновременно, что трудно было распознать, где кончался один и начинался другой.
На все эти вопросы Селина давала нежданно спокойные, сдержанные ответы, как то: «Да, мамочка, я чувствую себя хорошо» и «Да-да, я вполне оправилась» и «Нет, спасибо, мамочка, мне не нужен холодный компресс или чашечка настоя ромашки».
Дон тоже витал и причитал вокруг нее, воркуя: «Бедная девочка! Ах, бедная, бедная девочка». Снова и снова. Но даже хотя его рука изнывала соприкоснуться в утешающем контакте с ее плечом или нежно откинуть непослушную прядь волос с ее щеки, опять-таки было заметно, что рука эта зависала в паре дюймов от плеча и щеки, не осмеливаясь прижаться к ним.
