В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
Тем временем, успокоительно прищелкивая языком, полковник проводил дочь в библиотеку под напряженно наблюдающими глазами своих гостей. Усадив ее в свое кресло, он спросил.
– Может быть, я могу тебе что-нибудь предложить?
– Нет, спасибо, папочка, мне действительно гораздо лучше.
Она обвела комнату медленным взглядом.
– Но… но что тут происходит?
– А, да… ну… – ответил полковник. – Да, тут правда кое-что произошло. Я хочу, чтобы ты очень внимательно выслушала меня, любовь моя. Среди нас присутствует полицейский, старший инспектор или, вернее, старший инспектор в отставке, Трабшо из Скотленд-Ярда.
– Мисс Селина, – сказал Трабшо с благожелательным кивком.
Словно бы нисколько не удивленная его присутствием Селина ответила бледной улыбкой.
– Старший инспектор, – объяснил ее отец, – живет по соседству с нами, неподалеку от дамбы, и весьма любезно согласился приехать сюда – за ним, знаешь ли, съездили доктор Ролф и твой друг Дон, – и, ну, он согласился приехать и посмотреть, как следует поступить в этой… этой ужасной ситуации.
– Я понимаю, – сказала Селина спокойно.
– Так вот он расспрашивал нас всех о том, что нам известно об… об этом убийстве. Совершенно неофициально, ты понимаешь, просто до конца бурана, когда полиция – то есть официальная полиция – доберется сюда. Но мы все по очереди отвечали на его вопросы, и, – закончил он, – если ты все еще не найдешь в себе сил для этого, я уверен, он…
– Нет-нет, – мягко перебила его Селина, – я правда чувствую себя нормально."
"Золотистые кудри накатывались на ее гладкий лоб подобно гребню волны, готовой набежать на девственный пляж, и она даже сотворила подлинную улыбку, милую с ямочками улыбку, которая заставляла вас почти забыть, насколько странно бесчувственными казались ее ясные голубые глаза – глаза, более не затуманенные обильными слезами, которые, без сомнения, недавно пролили.
– Видите ли, – объяснила она, – я не просто отдыхала, я думала. Думала обо всем, что видела и слышала здесь последние двое суток. Не просто о… о смерти Реймонда, но обо всем, что привело к ней. У меня так давно не хватало времени, чтобы подумать самой, подумать о себе, о моих друзьях, о моей семье и даже, – она обняла ясным взглядом всех гостей своих родителей, – даже о друзьях моей семьи.
