Начинается рассказ в тихой комнате старого дома, где свет из-под плотно закрытых штора создает неприкаянную атмосферу. Ясная лампа на столе бликует под взглядом человека, чьи слова заставляют дрожать от неизвестности и желания узнать больше.
Он унижает меня, насмехается, но при этом запрещает мне общаться с собственным братом?
Это у кого из нас ещё проблемы с логикой…
— А тебе это зачем? — спросила я. — Твой брат сам в состоянии разобраться, с кем ему общаться.
— Какое твоё дело? — нахамил он. — Я не прошу тебя оценивать мои желания. Я требую их выполнять. Без всяких “но”. Ты не будешь общаться с моим братом, иначе я солью информацию из твоего дневника. Я сделал копии.
— Ты такой красивый…
— Чего? — нахмурился он.
— …но такой козёл! — заявила я, вскинув подбородок.
— О, вот второе мне нравится, — отметил он. — Зови меня наедине Мой Хозяин. А вот если первое ещё раз повторишь — я тебе придумаю очень гадкое и стыдное задание. Понятно, Бэмби?
Я смерила его задумчивым взглядом. Он мог бы. Лучше не злить его…
Надоест же ему когда-то измываться надо мной.
— Ладно, — ответила я, отвернувшись от него. — Всё на этом?
— И Назар не должен знать, что тебя попросил об этом я. Если будет спрашивать, почему ты с ним холодна, ты скажешь ему, что он тебе просто не нравится.
— Да, — ответила я.
Ведь Даня не знает, что на самом деле мне вообще фиолетово на его брата. Можно сказать, что тут я отделалась малой кровью.
— Всё на этом? — снова спросила я, желая уйти от него поскорее.
— Нет, конечно, — ядовито улыбнулся парень. — Мы только начали. И второе моё пожелание — ты будешь прислуживать мне.
— Что делать? — уставилась я на него.
Я думала, он шутил, и одним кофе мы и закроем вопрос.
— Будешь моей прислугой здесь, в школе, — абсолютно серьёзно заявил он мне.
— Знаешь куда иди? — негромко сказала я, развернулась и уже хотела уйти от него, наплевав на дневник, как мне в спину понеслись строчки из него же…
— Всё было как у всех, пока однажды папа не погиб от несчастного случая на заводе… Мама совсем тогда с катушек слетела… Начала пить, ее выгнали с работы, лишили родительских прав. Меня отправили в детский дом…
Поперёк горла встал ком. Глаза защипало от подступающих слёз.
Я медленно обернулась на него, разглядывая, словно впервые увидела.
— Хочешь, чтобы все узнали, что твоя мать алкоголичка? — спросил он.
Больно. Унизительно. Слёзы жгли горло.
Он просто вывалял меня в грязи.
— Что я должна делать? — тихо спросила я, чувствуя, как подписываю сейчас негласный договор рабыни. Рабыни Даниила Бодрова.
