Начинается рассказ в тихой комнате старого дома, где свет из-под плотно закрытых штора создает неприкаянную атмосферу. Ясная лампа на столе бликует под взглядом человека, чьи слова заставляют дрожать от неизвестности и желания узнать больше.
Я промолчала на этот выпад. Буду игнорировать его и молчать, может тогда он меньше будет болтать обидного. Подвинула его и открыла шкаф, достала оттуда пакет с его ветровкой.
— Держи, — отдала я пакет ему в руки. — Я постирала её. Спасибо тебе, ты меня очень выручил.
— А что насчёт школьной формы? — спросил Даня, забирая у меня пакет.
— Мне звонила мама Лины. Она взяла мои мерки и сказала, что закажет срочный пошив нового комплекта в том же ателье, где шили и старую, — ответила я. — А тебе это зачем знать?
— Ненавижу несправедливость, — ответил он.
— Но сам себя ты не ведёшь справедливо, — поддела я парня.
— А мне можно, — нагло заявил он.
— Да правда что ли?
— Правда, — улыбнулся мне Бодров. — Мне теперь можно всё, Бэмби, и даже немного больше. Ведь я кое-что знаю о тебе…
Слушать опять об этом было просто невыносимо. Я закинула рюкзак на плечо, намереваясь уйти.
— Я тебя услышала. Буду в спортзале после уроков, — сказала я и уже развернулась и сделала шаг, как он ухватил меня за руку и потянул обратно.
— А тебя разве кто-то отпускал? — спросил он, подтащив меня к себе ближе и заглянув в мои глаза своими ледяными. И злыми. — Будешь уходить, когда я позволю.
— Что ещё тебе надо? — кипела я внутри, пытаясь забрать свою руку. Он держал её крепко, хоть и боли, как ни странно, не причинял.
— Сидеть будешь со мной. За партой, — заявил он мне.
— Зачем? — вскинула я брови. — Тебе же самому это не нравится.
— Я буду списывать у тебя, Бэмби. А ты будешь всё решать для нас.
Я смотрела в его глаза и злилась.
— А когда ты отдашь мне тетрадь? — спросила я, чтобы как-то сразу понять рамки дозволенного. Сколько мне прыгать так перед ним? Год, месяц, неделю?
— Когда наиграюсь с тобой, Бэмби, — просто ответил мне наглый мажор.
Я снова поджала губы, боясь сейчас сказать что-то смачное и нецензурное, за что он потом сдерёт с меня три шкуры.
— Так не пойдёт, — покачала я головой.
— А кто тебе сказал, что всё будет честно? — изогнул он бровь. — В этой игре есть только одно правило: никаких правил. Хочешь со мной поспорить?
Тогда он растреплет всем о содержимом дневника.
О моей боли.
Все станут смеяться над дочерью опустившейся женщины и алкоголички. Моя мать на почве злоупотребления напитками всё же с катушек съехала.
