Автор
Когда Эмма Гладстон, уже в третий раз, шла по траурному маршу под окнами герцогского замка, она поняла, что свои года отмерили. Теперь ей предстояло не просто присоединиться к дворянскому кругу как жена герцога, но стать его настоящей королевой — а это требовало решимости и мастерства, которых она еще не имела....
Мужчину, который вчера схватил ее за руку, а теперь…
А теперь было похоже, что он имеет намерение ее поцеловать.
Глава 3
Эш никогда еще не испытывал такого сильного желания поцеловать женщину. Он отчаянно хотел ее поцеловать. Он даже чувствовал на губах вкус ее губ, мог бы смаковать розовую их сладость, слизал бы все колкие слова с кончика ее языка. Преподал бы ей урок… или два, лишил бы возможности дышать, потряс бы все ее существо.
Разумеется, ему хотелось зайти куда дальше, нежели просто поцелуй. Наклоняясь к ее губам, он проник взглядом сквозь кружевную косынку и увидел ложбинку между ее грудями – темную, благоуханную, сулившую так много удовольствий.
Несколько лет назад он поцеловал бы ее – и на этом бы не остановился. Он бы соблазнил девицу с помощью мелких безделушек и остроумных намеков. И она охотно и даже со рвением пришла бы к нему в постель, где они смогли бы насладиться друг другом как следует. Но это осталось в прошлом. Былое остроумие, которое могло очаровать кого угодно, сменилось тлеющим подспудно гневом.
Он выпрямился и насмешливо вскинул бровь. Какая удача, что у него осталась одна целая бровь! Какой прок в том, что ты герцог, если не можешь многозначительно поводить бровью?
Эмма ослабила натяжение ленты.
– Выберите ткань в мануфактурном магазине и пришлите нам пять ярдов. Я бы посоветовала розовую парчу.
Он склонил голову набок:
– Правда? А я подумывал о персиковом цвете.
Эмма схватила его шляпу, плащ, перчатки и трость и сунула ему в руки.
– А теперь я прошу вас удалиться. Мне нужно идти домой.
– Мы можем совместить эти два процесса. Я отвезу вас домой. Моя карета ждет у дверей мастерской.
– Благодарю, но я предпочитаю пройтись.
– Это даже больше меня устраивает. Карета далеко, а мои ноги – вот они.
Эмма направилась к задней двери мастерской. Эш надел сюртук, плащ, перчатки и шляпу и вышел за ней в переулок, где пахло сыростью и отбросами. Шаг у него был широкий, так что он быстро нагнал Эмму.
Ее туфли выбивали сердитую дробь по булыжнику мостовой.
– Я не стану вашей любовницей. Мое тело не продается.
– Это не совсем так.
