Непонимание и страх окутывали меня плотным мистическим паром. Я бежала по улочкам, пытаясь отдышаться от волнений и догадок. Вдруг раздался визг тормозов и зловещий грохот, заставивший ноги отказаться от меня. Кто-то выдернул меня из сферы своего ума - мужчина, незнакомый голос заполнил воздух, будоража и призывая....
Уже не смогу.
Габриэль прав, я жестока. И буду идти до конца.
— Пусть я виновата, но ты будь великодушен, — проговорила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ребенку нужна мать, а не кормилица. И я… я не хочу уезжать. Дай нам шанс.
Он смотрел на меня так, словно не видел. Смотрел сквозь меня и не спешил отвечать.
Пауза затянулась, я начала нервничать, не зная, о чем он думает и что чувствует. Неизвестность была мучительной.
Наконец, когда я уже отчаялась услышать хоть что-то, Габриэль заговорил.
— Пять дней.
* * *Этой ночью я почти не спала. Думала. И меня терзали сомнения.
Может, стоит рассказать Габу правду? Что я не Аврора и не виновата в ее грехах?
А если узнав, что я другой человек, он вообще не подпустит меня к сыну? Что, если он сделал поблажку только потому, что видит во мне свою жену и мать сына? И, может, где-то глубоко в его душе все еще теплится огонек любви к той женщине?
Последняя мысль ранила больнее всего.
Это так сложно, найти правильный путь, когда сердце твердит одно, разум другое, а обстоятельства заставляют делать третье.
В конце концов, я решила отложить эти мысли подальше. На будущее. У меня слишком мало информации, чтобы что-то решать."
"Главное, он дал мне эти пять дней. Разрешил перенести кроватку ребенка в мою спальню. Согласился, что кормилица на этот период не нужна.
Теперь малыш сопел у меня под боком. Ширина кровати вполне позволяла, да и мне хотелось, чтобы он был рядом со мной, а не в люльке.
Я улыбнулась, вспомнив, как спросила Габа:
— Как зовут нашего сына?
И выражение растерянности на его лице.
Он умел держать маску. Но иногда она слетала с него, и тогда проступали истинные чувства. Яркая мимика делала его похожим на мальчишку, а в холодных глазах загорался живой огонь.
— Тэй.
— Тэй? — я опешила. — И все?
У него самого имечко-то побольше!
— Это детское имя. У даргов так принято.
Я сделала вид, что знаю, о чем идет речь. А сама поставила мысленную галочку: узнать, что за детские имена. И про даргов узнать. И вообще, найти источник информации понадежнее, чем россказни Геллы.
А еще этот стазис. Именно так назвал Габриэль то, что случилось.
