Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
Пауза, зажигается верхний свет, щурясь, смотрю в глаза Хасанову, они вспыхивают огнем, а потом покрываются коркой льда.
– Ты – что?
– Я беременна.
– От кого?
– От вас.
Долгая пауза, тяжелый взгляд, а потом громкий смех, он режет по нервам. Сдерживаю слезы, кусаю губы. Он не поверит, никогда не поверит. На что я только надеялась?
– Думала, я поведусь на это?
– Нет.
– А на что ты рассчитывала? – теперь он кричит, вздрагиваю. – Я всегда предохраняюсь, и тот раз не был исключением. Ты сама отдалась.
– Сама, но это правда: я беременна, и это ваш ребенок.
Горькая обида, боль разрывает изнутри. Я так отчетливо чувствовала эти эмоции, а еще голос, слова, они убивали и втаптывали в грязь.
– Ты жалкая дешевка, которая продала и предала, а теперь опустилась до лжи. Пошла вон!
– Но… я…
– Ты это сейчас придумала или кто подсказал?
– Я не придумала, есть тесты, утром я должна была появиться в женской консультации, Равиль Тимурович вез меня туда.
– Равиль? И давно это у вас?
Он несет чушь, хочу уйти, чтоб не унижаться за сутки второй раз, чтоб не доказывать очевидное.
– Я уйду, как вы хотите, пусть мне отдадут документы и телефон, я уйду и больше не потревожу. Никогда!
Мне сейчас так больно, что хочется просто лечь и не вставать никогда, душа умирает и плачет, обжигая нутро. Не хочу его видеть, слышать, не хочу ничего. Я все сделаю сама, я справлюсь, уеду далеко, спрячусь, лишь бы не нашли и не посадили за Османа. Лишь бы все было хорошо с малышом.
Делаю шаг, чтоб выйти из помещения, но Мурат хватает за плечи, резко притягивает к себе, долго смотрит в лицо, а перед моими глазами все плывет от слез.
– Ты думала, я так просто отпущу тебя с моим ребенком?
– Но… вы сами… гоните.
– Ты останешься здесь, утром поедем в клинику.
Странная перемена в голосе и взгляде, словно внутри огромного, сильного мужчины идет борьба добра и зла. Но что он решит, я не знаю.
Глава 34 Хасанов
– Как он?
– Стабильно. В коме.
Выпускаю дым в темное небо, скоро рассвет, слишком длинными были день и ночь, и слишком много потрачено нервов.
– Что будем делать? Надо сказать сестре.
– Подождет.
– Начнет задавать вопросы.
– А ты у меня на что, такой говорливый? Только пиздеть хуй пойми о чем с горничной, катать ее по городу, а потом проебать?
Вот, снова закипает то самое, мое знакомое, самое родное чувство. Гнев – едкий, концентрированный, лавой по венам, разрывом тротила в голове.
