Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
"
"– Я горничная, а еще помогаю на кухне и вообще везде, где скажут.
Он, скорее всего, не в курсе о свободных вакансиях прислуги в собственном доме, это как муравьи, нет одного, найдут другого. Хозяин даже не обратит внимание, кто был вчера, а кто сегодня.
– Поднимись.
Не хочу этого делать, не хочу, чтоб он видел меня голой.
– Нет, я хочу, чтоб вы ушли, – сказала, зажмурилась, это тогда я пришла сама и позволила делать с собой все, что он захочет, сейчас другая ситуация.
Но я ошибалась. Для Мурата Руслановича все должно подчиняться его правилам и желаниям.
– Я сказал, встань! – повышает голос, вздрагиваю, ноги затекли, медленно выпрямляясь, прикрывая грудь. – Убери руки.
Вздыхаю, не могу смотреть в его глаза, там кромешная тьма, которая еще немного – и поглотит меня. Отворачиваюсь, убирая руки, вода теперь стекает по груди, я подобна оголенному электрическому проводу, тронь – убьет насмерть, но меня же.
Хозяин молчит, биение сердца заглушает все мысли. А когда меня бесцеремонно дергают за руку, тянут из ванной, я чуть не падаю.
– Если тебя, сучку, кто-то подослал, я закопаю живьем тебя и твоего координатора. Вы будете умирать долго и мучительно, но перед этим я порежу твою шкуру на лоскуты и скормлю собакам.
Не могу ничего сказать, сознание сковало ужасом, но оно кричит: «Нет, меня никто не подсылал, нет никакого координатора, я сама по себе».
– Я… я… – глотаю ртом воздух, по мокрым щекам вновь текут слезы.
– Что ты? – хватка слабеет.
– Я сама, я никого не знаю, мне дали телефон, соседка, там ногу сломала женщина.
Сумбур полный, но я хочу донести до него, что меня никто не подсылал.
Его рука все еще на моем лице, пальцы скользят вниз, на шею, грудную клетку, Хасанов смотрит именно туда, касается груди, накрывая одну, сжимая.
Губы плотно сомкнуты, дышит тяжело, на мощной шее дергается кадык.
Зверь возбужден. Зверь голоден.
Другой рукой приспускает брюки, эрегированный член вырывается на свободу, крупная головка, тяжелые яйца. Я помню, как он насиловал мой рот, как потом ныла челюсть, я даже помню его вкус.
– Нет… нет… пожалуйста, я и так отдала вам свою девственность.
– Это твои проблемы.
