Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
У хозяина тяжелый взгляд, но поза расслаблена, между крупных пальцев сигарета, он делает затяжку, втягивая щеки, смотрит на меня, перебирая в другой руке изумрудные четки.
Гость, кажется, теряет ко мне интерес, разваливается на диване, но взгляд недобрый. У избалованного ребенка отобрали игрушку, которую он хотел сломать, вот о чем он говорит.
– Можешь идти.
Несколько секунд не двигаюсь с места, а потом выхожу на ватных ногах, быстро иду в крыло прислуги, у кухни прислонившись к стене, сползаю на пол. Пытаюсь отдышаться, чувствуя, как меня накрывает истерика, как легкие начинают гореть огнем, и из груди вырываются всхлипы.
Зажимаю рот ладонью, осознаю тот ужас в который я попала добровольно. Домогательства Захира и соседа Гены цветочки в сравнении с поведением этого мужчины.
А если бы он разрешил?
Только один вопрос сейчас повтором крутится в голове.
Разрешил «дорогому гостю» попользоваться его прислугой и удовлетворить свой сексуальный голод?
Ведь он назвал меня дешевкой – там, в отеле, я помню презрение в его глазах и каждое слово, что мужчина сказал уходя.
Зачем он заступился?
Зачем остановил Османа?
– Что с тобой? Почему ты здесь?
Луиза Азизовна, как всегда, возникает ниоткуда, вытираю слезы, поднимаюсь.
– Я хочу уйти.
Решение пришло само собой, единственно правильное и логичное. Я все понимаю, есть люди и обстоятельства, что сильнее нас, но быть окончательно добитой, поломанной я не хочу. Есть немного денег на билет, на хостел, найду работу, все как-то наладится.
– Что ты хочешь?
– Уйти из этого дома, больше не работать на вас, считайте, я не прошла испытательный срок.
– А ты решила, что сюда так легко прийти и уйти? Что это проходной двор, и ты можешь воротить носом? Недавно просила оставить тебя, мол, нужна работа, а нам необходим работник.
– Да, все верно, но обстоятельства поменялись.
Луиза очень тяжелый человек, непрошибаемая и несгибаемая, мне бы ее характер.
– Если ты перед каждой трудностью будешь пасовать, так и останешься жалкой и никчемной.
– Я не такая.
– Именно такая! – голос разносится эхом по коридору, я вздрагиваю. – Ты сейчас засунешь свои сомнения обратно туда, где ты их нашла, и отработаешь сезон, как и планировалось. Здесь не получится жить по своим прихотям. Три месяца – и ты свободна, с хорошей рекомендацией и приличным заработком, тебя не для того впустили в этот дом.
Последние слова заставили замолчать.
Впустили? Кто впустил?
– Не понимаю.
