Тревожно вздыхая, девушка вынимает из-под пыльной ветровки ключи и носовой платок, готовясь к очередному трудовому дню, где каждое движение подвергается гневным упрекам отца. В сумочке: зеркальце для макияжа, повязка для волос, лишь паспорт остается неизвестен, а в кармане - смартфон, на котором ждет рабочий чат....
Это огонь, он вокруг меня, обжигает кожу, а там, в его пламени, сейчас мой сын и Рината.
Вспышка. Взрыв, ударная волна.
Я падаю в черную пропасть, мне кажется, я один, но это не так, пустота обманчива.
– Мурат, Мурат, посмотри, это твой сын, посмотри на него.
Чужой голос, не Ринаты, ласковый, тихий.
Просыпаюсь, выныривая из черного морока страшного сна.
В груди сердце готово своими ударами сломать ребра. Дышать нечем, тело мокрое от пота, я сгораю изнутри и все никак не могу догореть. Хочу, чтоб от меня осталась жалкая горстка пепла, я готов на это, лишь бы они жили.
Трясу головой, тру лицо, руки ледяные.
– Да что же это за ебаный бред какой-то?
Иду в ванную, долго умываюсь, смотрю на себя в зеркало. Их нет, их больше нет, но они не оставляют меня и приходят, всегда так неожиданно и всегда, когда не прошу.
Помню, как выл волком, как готов был перегрызть себе вены и жилы зубами, как молил всех богов вернуть жену и сына, но этого не случилось. Три адских дня и похорон помню как в тумане, меня специально чем-то накачивали, чтоб не сорвался, чтоб не начал убивать всех подряд.
Хотел запить потом, утопить в крепком алкоголе свое горе, но, попробовав, понял, что не берет он меня. Хотел не его, а крови, много крови, я ее получил, но легче не стало.
Снова умываюсь, надо скинуть напряжение, сжимаю кулаки, костяшки все еще покрыты коркой, приятно тянет болью.
Это всего лишь тяжелый день, тяжелый год, тяжелые последние десять лет. Надо отвлечься и думать о делах, а их немного больше, чем я ожидал.
Осман остался в городе, его так тянуло к шлюхам, что он забыл, зачем сюда приехал. К черту его, пусть развлекается, иметь на него немного компромата не повредит. Хотя кого я этим удивлю, его отец и так в курсе увлечений своего единственного сына.
Что-то еще сегодня меня зацепило.
Девчонка.
Лиана.
На улице была, смотрела, как мы с ментом приехали, когда она рядом, я начинаю звереть. Не пойму, она меня так раздражает или больше заводит? Но я чувствую ее вызов сквозь сопротивление и страх, а еще не хочу, чтобы на нее еще кто-то пялился или касался.
Понкратов, сука зажравшаяся, приезжал читать мораль и говорить, что правильно на этой земле, а что нет. Понимаю, откуда растут ноги этого странного желания показать мне мое же место. Но он забыл, кто кормит его с руки, и чьим правилам он должен подчиняться.
Пришлось напомнить. А Захиру нужно вырвать ноги, нет, отрубить, как в древние времена, руку, чтоб не воровал.
