В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Море блестит под солнечными лучами, слышен плеск волн, кричат чайки.
Я ещё раз оглядываюсь, и до меня, наконец, доходит. Почему мне не холодно? Где снег?! Где лёд?
— Мы точно дома? — спрашиваю я, обернувшись к Гарету.
— Ты могла сказать ""в графстве"", ""в родовых землях"". Но ты сказала ""дома"", Дани, — и на его лице вдруг расцветает самая нежная из улыбок.
Уже только в эту его улыбку можно влюбиться без памяти.
Гарет касается моей щеки.
— Конечно, — киваю я, — конечно, дом. Наш дом.
Почему в крае льдов и снегов тепло, могла бы и сразу догадаться — платформа терраформирования сработала как гигантский обогреватель, и теперь я не знаю, хочу я с любопытством бежать вперёд и исследовать перемены в нашем обновившемся хозяйстве или стоять здесь и наслаждаться тихой лаской.
Гарет склоняется ко мне, обнимает за плечи, другой рукой касается затылка и… целует. У меня все сомнения разом попадают, поцелуй кружит голову. Я не столько обнимаю Гарета, сколько вцепляюсь в его плечи, чтобы не упасть, не потеряться между небом и землёй.
Когда дыхания не хватает, Гарет отстраняется, и в его глазах мелькает самодовольство. Нравится ему, как я таю? Мне самой нравится.
— Подозреваю, что нас ждут, — с сожалением напоминает он.
— Подождут ещё? — полувопросительно-полуутвердительно выдыхаю я.
Гарет целует мои пальцы и выпрямляется.
Увы, не подождут.
Да и на голом камне на открытом пространстве, которое просматривается со скал, не удобно…
Временами я чувствую себя ненасытной.
Гарет расправляет смятую складочку на моём рукаве, поправляет растрепавшиеся волосы и, не сдержавшись, снова проводит по щеке.
— Я так и знала, — раздаётся голос.
Из-за стены вышла и какое-то время за нами наблюдает бывшая кухарка.
— Хлоя?
Шаманку почти не узнать, она похорошела ещё больше, помолодела, вид самый цветущий и наряд не обмотки из шалей, а вполне себе платье. Только украшенное перьями. Едва ли я хочу знать, где она эти перья добыла.
— Я убедила Кэльвина взять меня с собой сюда, — поясняет она своё появление, и судя по её усмешке методы убеждения она использовала из того же репертуара, из какого угрожала мастеру кулоном.
— Вы…
— Гарет, столько времени ты обращался ко мне на ""ты"", мальчишка. Что же ты передумал? — Хлоя морщится и выражение её лица меняется, становится слегка угрюмым.
— Тогда вы выдавали себя за мою кухарку, теперь я знаю, что вы шаманка.
— Ты обижен на мой обман? Брось, мальчик.
