В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Мне неловко признаваться в чём-то настолько личном. Но иначе нельзя."
"А что если рыжуха причастна к моему беспамятству? Сомнительно, но исключать эту версию нельзя.
— Даниэлла? — Гарет останавливается.
— Я…, — надеюсь, посторонних ушей в спальне нет. — Признаться, я не хотела выходить замуж.
До сих пор я не задумывалась, что произошло в комнате, где я очнулась от порции ледяной воды в лицо. Возможно, именно в первых воспоминаниях есть ключ к разгадке, что со мной произошло, но…
Слишком много вопросов.
Я запинаюсь, подбирая слова, а муж, кажется, очень по-своему интерпретирует мою запинку.
Он отступает на шаг и в доверительном жесте поднимает руки. Гарет в перчатках. Не снимал не только мундир, но их?
— Даниэлла, пожалуйста, не беспокойтесь. Я понимаю, что вы не готовы к… супружеской близости, и не стану вас принуждать, сколько бы времени вам ни понадобилось.
Его обещание…
Звучит великодушно, но, не исключено, что кроме заботы обо мне за обещанием скрывается расчёт.
— Я не помню, что произошло утром. Я очнулась на полу в окружении людей, которых я не узнавала. Все вокруг называли меня Даниэллой и были уверены, что мой обморок как-то связан с моим нежеланием стать вашей супругой. Я не помню ничего, что было до обморока.
Нас прерывает тётушка Хлоя.
Её голос раздаётся из гостиной:
— Графиня? Ваш отвар.
— Тётушка, — зовёт Гарет и, не дожидаясь, когда она придёт, выходит ей навстречу.
Он возвращается без неё, зато с подносом. Гарет перехватил тётушку в гостиной? Я старалась говорить негромко, вряд ли она могла слышать моё признание из гостиной через кабинет и будуар.
Я выбираюсь из под одеяла, чтобы забрать отвар, и холод тотчас напоминает о себе.
Гарет ставит поднос на ближайшую тумбочку, подбирает с пола меховой плащ и набрасывает мне на плечи. Я невольно улыбаюсь заботе.
Я делаю глоток и продолжаю:
— То, что господин Пегкер мой отец, я поняла из разговора слуг. Его имя я услышала от вас. Своё имя, Даниэлла, я… не ощущаю своим. Его я тоже не помню, услышала от слуг.
В чём я точно не собираюсь признаваться, так это в том, что у меня в голове всплывают очень странные картины, не имеющие никакой связи с окружающей действительностью.
