В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Наконец, он поднимает на меня взгляд и разжимает пальцы, но я… Его рука такая тёплая, что я не спешу разрывать касание.
— Даниэлла, когда вы увидели новый цветок?
Это важно?
— Утром.
Я понимаю, что важно рассказать и про конверт, и про зеркало, и я ни в коем случае не собираюсь скрывать, но сперва мне хочется услышать хоть что-то.
— Простите, Даниэлла.
— Вы мне не расскажете? — спасибо, что врать не стал. Отличить ложь от правды я бы вряд ли сумела.
— Мне нечего вам рассказать. Больше пяти веков назад случилось то, что в родовых записях называют Второй Потерей.
Гарет прерывается.
Кажется, до него доходит, что он уже довольно долго держит меня за руку. Он неловко отстраняется, и я опускаю ладонь на стол, а цветки горят словно бы ярче.
Надо как-то отреагировать на рассказ.
— Ваш предок справился.
— Пожар уничтожил некоторые реликвии, всю библиотеку, архив, документы… Что-то Верон восстановил по памяти, но, как вы понимаете, многое было утеряно.
— Вы сказали “Вторая Потеря”. Значит, была и Первая?
— Да, Даниэлла. Во главе рода остался малолетний преемник, а документы и книги точно также были потеряны. Я никогда не слышал о двойной печати, не видел двойного изображения.
— В храме на стенах один цветок.
— Да. И появление второго… ставит меня в тупик. Сведения о нём были давно утеряны.
Такое впечатление, что история графского рода это история о затянувшемся угасании. И мне не повезло стать частью этого рода, когда судьба готовится поставить финальную точку.
— Зеркало в кабинете графини. Оно особенное?
— В кабинете графини есть зеркало? Почему вы думаете, что оно особенное, Даниэлла?
Не повезло.
Я рассказываю про письмо, про гербарий, про то, как в кабинете открылся переход, про то, как огненный цветок отозвался, когда я назвала его не печатью, а ключом.
Гарет выслушивает меня очень внимательно, не перебивает.
— У вас нет идей, почему у кого-то есть путь в кабинет, из которого прямая дорога в спальню?
— У меня есть только предположение.
Хоть что-то!
Только вот судя по тому, что Гарет замолкает, он то ли забраковал своё предположение, не успев озвучить, то ли озвучивать не очень хочет.
— Да? — подталкиваю я его.
