В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Тётушка, прости, но я едва ли сохраню подарок — теперь нам есть, что сдать в ломбард.
Снизу мне хорошо видно, как Медведь стискивает кулачищи, как белеют костяшки, как он переступает с ноги на ногу, а на лице ничего не отражается. Почти… Злость горит в глазах.
— Батюшка, что-то не так?
— Ты создаёшь проблемы, дочь.
— Какие проблемы? — наигранно удивляюсь я. — Я возьму с собой то, что мне подарила тётушка.
Медведь молчит, возразить ему нечего. Я ведь действительно даже не часть приданого забираю, а по-настоящему своё.
Всего один вопрос.
С чего бы ему злиться, если бы он действительно собирался доставить гарнитур, как и всё прочее, в целости и сохранности? То, что я забрала камушки, его бы не волновало. Но раз его волнует…
Очередное подтверждение моей теории — он не собирается отдавать.
В конце концов, что такое безупречная репутация? Это отсутствие свидетелей мошенничества.
— Вставай, Даниэлла, — Медведь протягивает мне лапищу с натянутой улыбкой.
— Но я ещё не всё увидела, — возражаю я.
— Стой!
Ищите дуру.
Медведь хватает меня под руки и вздёргивает на ноги.
— Ай!
Я по-настоящему пугаюсь. Не того, что он ударит или сделает мне больно. При Гарете Медведь точно не посмеет поднять на меня руку. Здравые мысли проходят по краю сознания, а в душе поднимается ужас перед своей уязвимостью, перед слабостью, смешиваеться с отчаянной злостью.
Мне кажется, что сама кровь в венах закипает
Трюм подсвечивается розовато-алым светом, и хватка Медведя исчезает. Где-то далеко-далеко, словно из другого измерения, я слышу грохот падения и даже осознаю, что это Медведь бахнулся на один из сундуков, и теперь стонет, держась за ушибленным бок.
Розовый свет пылает.
— Инициация, — голос чиновника тоже доносится издали.
А сам?
Мне хочется спросить, но тело не слушается.
Оказывается, опоры под ногами нет, и я буквально парю в воздухе, подхваченная сиянием.
Я могу думать и видеть стену трюма, в которую упирается мой взгляд. Ни повернуть голову, ни хотя бы закрыть глаза или отвести взгляд — ничего не могу. Но страха при этом почему-то нет, страх словно первым сгорел в розовой феерии.
Тело горит…
— Даниэлла! — зовёт Гарет.
