Автор
Я стояла напротив загадочного мужчины, которого уже можно было узнать — но на самом деле передо мной стоял безжалостный зверь, готовый причинить мне невыносимую боль. После одной встречи с ним я едва не умерла. Меня вернули назад, но в душе оставалась бабушка и загадочная Альфа-самка — Василиса Игнатьев....
— Мы говорим о старых, очень старых временах.
— Насколько старых? — спросила я.
Левицкий улыбнулся.
— Скажем так, у людей тогда была совсем другая история, а эта, нынешняя, ещё не началась.
— Как это? — не поняла я.
Герман пожал плечами, но ничего не ответил.
— То есть, ты хочешь сказать, что знаешь историю своей расы с доисторических времен? — зашла я с «другого бока».
— Почему это тебя так удивляет? — спросил Левицкий. — Хороший вожак должен понимать сильные и слабые стороны своего народа.
Он вздохнул … и притянул меня к себе.
— Я не знаю, насколько старые знания правдивы. Судя по тому, что я наблюдаю, все совпадает. Но всё равно, это только легенды.
— Легенды?
Герман, положив подбородок на мою макушку, вздохнул.
— Говорят, что после изменения, оборотни уже не могли жить друг с другом, как это было раньше. Одичалость... появившаяся одичалость пугала, оборотни ещё не знали, что делать, как с ней бороться. Знали только, что мужчина с брачной меткой и детьми как правило неуязвим...
Замолчав ненадолго, Герман заговорил уже чуть тише.
— Знаешь, оборотни, несмотря на новые обстоятельства, сумели взять себя в руки и приспособиться... какое-то время мы даже процветали.
— А потом? — спросила я.
Герман усмехнулся.
— А потом мы, забыв свои корни, решили проиграть в людей. — обнимая меня, протянул Герман. — Но вся проблема заключалась в том, что мы не люди... и с этого момента оборотни начали вырождаться. Знаешь, как у одного английского классика: «у грехов длинные тени»?
Вывернувшись в его объятиях — так, что я могла заглянуть ему в лицо, я спросила.
— Что ты имеешь в виду?
Герман долго буравил меня внимательным, тяжелым взглядом. А затем произнес."
"— Рокотов — последний в своём роду. Последний! Если у них не получится, то целый род сильных вожаков пропадет, канет в лету....
— И поэтому ты решил пожертвовать Марианной? — выдохнула я. — Разве можно положить жизнь — целую человеческую жизнь — ради истории рода?
— Наташа, не говори ерунды, — поморщился Герман.
— Если только она смирится и примет этого Рокотова как своего мужа... Да, Герман?
— А почему ты считаешь, что это невыполнимо? — строго, превращаясь в надменного Альфу, спросил Левицкий. — Почему ты считаешь, что знаешь, как для Марианны будет лучше?
Герман недовольно рыкнул.
— Ты сколько с ней знакома, Наташа — год?
— Год... — кивнула я.
— А я знаю эту девчонку всю её жизнь, — фыркнул Герман. — Она росла на моих глазах.
