В Маргариту Павловну никто не заморачивался такими вопросами. В городе её знали как "колбасную королеву", и то кто-то с уважением, а кто-то с восхищением называли «королевой Марго». Она действительно была хозяйкой Урюпинского мясокомбината, где продукция под брендом «Делюкс» процветала. Здесь царила острый вкус и дружба между людьми, создавая неповторимую атмосферу в сердце Марего....
дважды, — спокойно и детально объяснил он мне
И я уже открыла рот, чтобы продолжить с ним переговариваться, возможно, я смогу что-то предложить в обмен на свою свободу, но «купцу», видимо, надоело мне всё разъяснять, и он как-то хитро надавил мне на плечо, и как только я согнулась, надо мной захлопнулась крышка.
Зато в сундуке было время поразмышлять.
Я понимала, что я на корабле, на котором плывёт и Алан со своими людьми, и те купцы, которые дружественные, хотя они все из Ганзы, кто их знает, возможно, что они тоже вовлечены в это преступное деяние.
Как бы мне подать знак Алану, что я здесь и мне нужна его помощь. Интересно, за сколько «серебреников» меня продала матушка Агнесса? И как она объяснила моё исчезновение охране.
Вопросов было много, например, будут ли ещё у корабля остановки? Или он сразу пойдёт в Абердин? Это больше десяти дней в пути, скорее всего, могут куда-то зайти, набрать пресной воды.
Возник вопрос, а как они пойдут в Абердин? Почему я не спросила Алана?
Голова болела всё сильнее, и когда я поняла, что глаза закрываются, предпочла уснуть, чтобы время прошло быстрее.
Разбудили меня, когда по моим ощущениям прошло несколько часов. Я сквозь сон слышала, что крышку сундука открывали, но просыпаться не хотелось, я и не просыпалась.
Их было двое, один тот «купец», которого я видела, кода крышку открыли первый раз, и второй была аббатиса. Ага, вот и ответ, как аббатиса ответит перед моей охраной? А никак, она тоже там же, где и я.
Мне помогли выбраться из сундука, мужчина вышел, и аббатиса помогла с туалетом и гигиеной, если можно так назвать протирание маленькой тряпочкой, намоченной в морской воде.
Всё происходило молча, «купец» сразу предупредил, что не потерпит криков, и это будет чревато ещё большими неудобствами.
И хотя сил у меня почти не было, но первое, что я сделала, когда аббатиса, закончив мне помогать, посмотрела на меня, я ударила её по лицу!
Резко! Влепила ей пощёчину!
— Иуда! — произнесла, понимая, что для священнослужительницы это, вероятно, страшное обвинение.
Монашка вскрикнула, дверь распахнулась, и в неё вбежал «купец»:
— Что тут у вас происходит?
Увидел монахиню, держащуюся за наливающуюся красным щёку, и попытался мне высказать:
— Я вас предупреждал, леди.
И двинулся ко мне, но мне надоела роль жертвы, да и в сундук не хотелось:
— Не подходи ко мне! — вытянула я руку вперёд, — иначе я никогда не стану делать того, что вы мне прочите.
