Автор
В стенах галереи панели деревянной обшивки создают мутное мерцание света. Виктор шел по залу, словно пробираясь через сон, его лицо холодно блестит от той силы, что в нем живет. Но после прикосновения к стене, удивление исчезло, и он замер, словно статую в полной неподвижности....
В самом деле, нашла о чем спорить! Если знающий человек говорит, что нужен сироп, — значит, сироп. Буду считать это лекарством вроде раствора электролитов или морковного супа при расстройстве желудка. Тоже ведь гадость редкостная.
— Еще принеси какой-нибудь еды, простой и сытной. Хоть сухариков.
Какие сухарики, только же пельмени ели! Но я вдруг поняла, что голодна, хотя желудок вроде и не пустой.
Марья вышла, я попыталась сесть — валяться при муже было неудобно, — но Виктор придержал меня за плечо.
— Лежите.
— Перестаньте. — Я все же села. — Я не ребенок…
По лицу Виктора было видно, что как раз таки бестолковой и упрямой, как ребенок, он меня и считает.
— Лягте немедленно, иначе я привяжу вас к кровати!
Воистину, каждый понимает в меру своей испорченности, потому что прозвучало это очень… соблазнительно, я бы сказала.
— Поаккуратней с подобными угрозами, я ведь могу и поверить, — не удержалась я.
На скулах Виктора заиграл румянец.
— Не дразните меня, — очень мягко произнес он. — Если не хотите, чтобы я исполнил свою угрозу, и вовсе не для того, чтобы дать вам повод снова упасть в обморок.
Я залилась краской, вспомнив, когда именно умудрилась отключиться.
— Не буду. И простите меня за это недоразумение. Порядочным красавицам полагается пробудиться после поцелуя, а у меня вечно все не как у людей.
— Я тоже не похож на прекрасного принца, — улыбнулся он, и от бархатных ноток, проскользнувших в его голосе, у меня по коже пробежали мурашки.
Я улыбнулась, не отводя взгляда от его глаз. Виктор заправил мне за ухо выбившуюся прядь. Помедлил, прежде чем отступить.
— Сейчас придет Марья с чаем. Выпейте его, поешьте, но не до тяжести в животе, и спите спокойно до утра.
Марья будто подслушивала — тут же отворила дверь, держа на ладони поднос со стаканом в подстаканнике и мисочкой овсяного печенья, которое она пекла регулярно.
— Спокойной ночи, Настя.
Я протянула Виктору руку, прежде чем сама поняла, что делаю. Муж склонился к ней, и снова от его прикосновения мурашки побежали по коже. Почему-то в его исполнении этот жест получался чуть ли не интимней поцелуя в губы.
