Автор
В стенах галереи панели деревянной обшивки создают мутное мерцание света. Виктор шел по залу, словно пробираясь через сон, его лицо холодно блестит от той силы, что в нем живет. Но после прикосновения к стене, удивление исчезло, и он замер, словно статую в полной неподвижности....
Может быть, я просто не привыкла, чтобы мне целовали руки.
— Спокойной ночи, — улыбнулась я.
— Давай-ка, касаточка, чайку пей да спи себе спокойно. Сундуки все собраны, мясо в печке томится, утром выну, бумагой обвяжу да банки сургучом поверх залью, как ты велела. Печатка твоя у меня…
А я и не задумывалась, что у Настеньки была собственная печать. Наверное, потому, что до сих пор я ни с кем не переписывалась и необходимости что-то запечатывать не было.
— Приложу к сургучу, чтобы все знали чье, и тебе верну — с собой не забудь, мало ли, кому писать придется.
— Спасибо.
— А то лучше сама в сундук положу, чтобы ты точно не забыла.
— Я сама. — Я улыбнулась ей. — Не трудись, нянюшка, сундук я уже закрыла, и ключ прибрала. Вместе же с тобой складывали.
А то дай ей волю, и напихает туда еще прозрачных платьев и пяток шляпок затолкает.
Марья поджала губы, будто поняла, о чем я думаю.
— Сама так сама.
Я откусила печенье, отхлебнула из стакана. Да уж, это не чай с медом, это мед с чаем.
— Вот с самого начала бы ты так, касаточка, — вдруг сказала Марья.
— Неужто он тебе люб стал? — удивилась я. — Сама же советовала на развод соглашаться. И сегодня то и дело… — Я не стала договаривать.
— Грех мне не люб, а развод — грех. Одно дело, когда он сам как баран уперся, что разводиться хочет, плетью обуха не перешибешь. Другое — сейчас. И деточек тебе надобно, только поломаться для приличия все равно полагается.
"С этими словами она забрала у меня опустевшую кружку и скрылась за дверью.
Не знаю, во сколько поднялись Марья с Дуней и ложились ли они вообще, потому что, когда я встала, на кухне все было приготовлено. Завязанные пергаментной бумагой горшки с тушенкой остывали на лавке перед тем, как отправиться в погреб. Банки, в которых я собиралась выслать образцы для комиссии, залиты поверх бумаги сургучом, который, застыв окончательно, превратится в своего рода крышку.
— Печать твоя на сундуке лежит, прибери, — сказала Марья, заметив, что я разглядываю банки.
— Да, спасибо.
Когда я вернулась, Марья складывала банки, обернутые в несколько слоев ткани, в ящик, заполненный соломой.
— Петя вчера сколотил, — пояснила она мне. — Сейчас соломы доложим, да он крышку и приколотит.
А я вчера и не слышала, спала как убитая.
