Автор
В стенах галереи панели деревянной обшивки создают мутное мерцание света. Виктор шел по залу, словно пробираясь через сон, его лицо холодно блестит от той силы, что в нем живет. Но после прикосновения к стене, удивление исчезло, и он замер, словно статую в полной неподвижности....
Вы оклеветали меня. Заявили, что я безумна. Будто я напала на людей! Да, я выстрелила в человека, когда пришлось защищаться! Или мне нужно было разрешить себя ограбить? Вы уверены, что те пятеро остановились бы на этом? Что они не надругались бы надо мной? Над молодой служанкой? Не свернули шею старухе-няньке? Не сожгли дом?
— Прекратите паясничать! — взорвался доктор. — Это вы…
— Хватит. — Виктор сказал это очень спокойно, но доктор заткнулся. — Я выслушал. И не вижу аргументов для внеочередного созыва дворянского собрания.
— Виктор Александрович, как вы можете поверить в этот бред!
Муж будто не услышал:
— Правда, и уверенности в том, что моя жена не опасна для себя и других, у меня тоже нет.
Не знаю, чего мне стоило не зарычать. Решил он, видите ли. Ни нашим ни вашим!
— Поэтому как мужчина и глава семьи я принимаю на себя ответственность за свою супругу и ее поведение. Я поживу в этом доме и присмотрю за ней.
Вот уж удружил так удружил! Кажется, и доктору этот вердикт не понравился.
— Вы понимаете, что Анастасия Павловна может и на вас наброситься с пистолетом?
Я скрипнула зубами.
— Ничего, я буду осторожен. Не смею больше вас задерживать, Евгений Петрович, время позднее.
Раскомандовался в моем, между прочим, доме!
— Я провожу, — прощебетала я.
Путь до двери мы проделали в гробовом молчании, прощаться доктор тоже не стал.
Я закрыла замок. Что-то подсказывало: Виктора я так просто из дома не выставлю.
Мотя — и когда только увязался следом — потерся о мои ноги. Я наклонилась его погладить.
— Эх ты, подлиза, — проворчала я. — Ко всем ластишься, только за ухом почеши.
Кот проигнорировал мои упреки, позволил еще погладить себя и потрусил в гостиную. Я пошла следом. Может, Виктор все же уйдет подобру-поздорову.
Но поди пойми этого человека! То целует так, что коленки подгибаются, то ревнует на ровном месте, то развод — и забирай свои игрушки, то вот в гости напрашивается.
Когда я вошла в гостиную, Виктор сидел, вытянув длинные ноги, и разглядывал тапочки. Розовые, с улыбающейся мордочкой и заячьими ушками. До меня вдруг дошло, как звали мнимого или настоящего любовника Настеньки.
