А барон, хоть и богатей, а всего раз ей ткани отрезал на одежу. А чего бы при этаком богатстве не дарить-то? Хотя я бы вот даже и не стал кладовую зорить. Раз пирожное с кухни какое преподнесть, другой – конфектов заморских из лавки городской. Оно, глядишь, и стронулось бы… Ну, своего ума не вложишь.» -- с сожалением глянул он на барона, смахнул с его плеча прилипшую пушинку и отошел, давая возможность лорду оглядеть себя в зеркало.
Барон Генри Хоггер глянул на свою крепкую фигуру, кислое хмурое лицо и усилием воли разгладил морщинку между бровей: «Ничего, не все еще потеряно. Вот отвезу мадам в Вольнорк, сдам в руки новому мужу, а там… Дорога назад длинная, чужих глаз больше не будет, можно и поухаживать, раз уж ей так хочется. В конце концов, я Элиз не насиловал. Она сама целовалась так… -- тут барон почувствовал некое физиологическое неудобство и постарался выгнать из головы мысли о той ночи. – Конечно, девице с ее воспитанием и образованием должно быть стыдно, что она не устояла. Только вот… не похоже, что она от скромности и неловкости меня отвергает…» – морщинка вернулась на свое место, и лорд в некотором раздражении отправился в столовую.
Даже для себя самого он не мог твердо решить, почему именно отвергла его леди Элиз. Из-за своей репутации? Но ведь к Берту она собиралась поехать одна, значит не так уж и дорожит добрым именем. Да и в целом не похоже, чтобы она чего-то боялась, даже и сплетен. Он, Генри Хоггер, ей противен? Но ведь тогда ночью все было совершенно добровольно. Более того, она сама проявляла инициативу до момента…
«Ну, не могла же она не знать, что все еще девственница?! Или могла?»
Метания эти, от одного нелепого варианта к другому, еще более несуразному, продолжались уже довольно давно и не давали барону жить спокойно. А уж сны, которые частенько беспокоили его ночами, и вовсе днем вспоминать было грешно.
***
Радости моей не было предела! Мы собирались ехать в Вольнорк, но мне не придется делить карету с мадам Аделаидой! Одна эта новость радовала меня даже больше, чем вызов в кабинет барона.
Хотя и по нему я сильно соскучилась. Мне не хватало наших теплых бесед, его рассказов о службе, о восточных обычаях и еде, о приключениях в дороге, когда он еще служил в охране караванов.
Последние две недели лорд охотился где-то на границе баронства. Там ставили какую-то избу для валяния шерсти, туда он весной купил и отогнал два десятка овец. Месяц назад, по первым заморозкам из этого села пришла жалоба, что зайцев расплодилось столько, что нужно бы егерей на охоту, иначе все сады до весны обожрут.
Вернулся барон только вчера вечером, к ужину вышел довольный, а я… Что уж там, я была рада его видеть. Себе-то можно признаться.