В далеком и загадочном месте юго-западной Ирана, где время выглядит совсем по-другому — глядишь и к 704 году до Р.Х., Макс Гончаров не понимает ни своих местонахождения, ни причин своего присутствия. Как будто бы его тело перенесло сюда в каком-то невиданном путешествии. Здесь он оказывается среди людей и событий, которые заставляют задуматься о смысле жизни и месте каждого из нас на свете....
На вершину ставьте голову командира, лицом к Аншану, — Макс повысил голос, и посмотрел Ахемену в глаза."
"— Да нет, хорошая мысль, я уже понял, — пошел тот на попятную. — Они нас теперь будут бояться до усрачки.
— Да, и самое главное, чтобы они не сразу узнали, как мы воюем.
— А то что будет? — спросил Ахемен, уже считавший себя повелителем мира.
— Копья будут длиннее, а шеренга будет не в три ряда, а в десять. И все.
— А ведь точно, — задумался перс. — Эй, лодыри, таскаем головы, да поживее!
Пирамида получилась на загляденье.
— Воины! — прокричал Макс. — Эти люди пришли убивать нас. И это зло. Мы их наказали, и это добро. Эта пирамида устрашит их, они не пойдут воевать с нами, и останутся живы. Поэтому эта пирамида, хоть и страшна, как моя жизнь, но угодна богу, потому что она есть воплощение добра.
Персы задумались, такая логическая цепочка была для них внове.
Через две недели. Аншан— Мой повелитель, — начальника стражи трясло от страха. Сообщать плохие вести высокому руководству всегда считалось плохой приметой потому, что после этого могло резко ухудшиться самочувствие, вплоть до летального исхода.
Наместник, поглощавший немыслимо редкую, и настолько же немыслимо дорогую рыбу из Средиземного моря, поперхнулся.
— Что значит, погибла вся? Персов было сто, а этих тысяча?
— Да, мой повелитель.
— Как это могло случиться?
— Мы не знаем, господин.
— Собрать ополчение, догнать и посадить всех на кол! — завизжал Син-Урраш.
— Мой повелитель, — начальник стражи зажмурился от страха, — воины отказываются воевать с персами.
— Чего они боятся? Это всего лишь грязные нищие горцы!
— Мы нашли место, где погибли наши воины, господин. В плен не взяли никого, раненых добили и обезглавили. Из голов сложили пирамиду в полтора человеческих роста, на вершине ее — голова тысячника, которая смотрит на наш город. У меня воины чуть не обделались от страха, а после возвращения засели в кабаке и пьют, и каждый новый вечер эта пирамида становится все выше и страшнее.
