Автор
В осенний 1986 год в старом аббатстве жили тридцать два невероятно выживших души. Они стойко устояли тысячу лет против неизменной внешности и времени. Атмосфера в нем непривычно тяготительная, как будто сама карта мира застыла в прошлом.
Неожиданно Стефано осклабился и потряс пустым стаканом:
— Ах, женщины! Одни неприятности! Будет вам ссориться из-за пары сисек, не о чем говорить! Тем более у моей сестрицы!
— Вот уж правда, говорить не о чем, — насмешливо сказал Кампана.
Фредди увидел, как моя рука сжала бокал. Он был умный человек и быстро прикинул, что я могу сделать, например швырнуть бокал в лицо Кампаны, и другие варианты до бесконечности: что стекло рассечет тому щеку или что я промахнусь и наброшусь на Кампану в довершение драки… Он положил ладонь мне на руку и взглядом приковал к креслу.
— Все говорят, что вы очень талантливый скульптор, господин Виталиани.
— Ну и пусть говорят, — буркнул я.
— Режиму нужны такие люди, как вы. У народа нет воображения. Его надо впечатлять. Дать ему увидеть воочию нового человека, прикоснуться к нему. У нас с гениальным изобретателем беспроволочного телеграфа, великим Маркони есть проект, о котором я пока не могу говорить.
То ли я был пьян, то ли действительно любил деньги, то ли Фредди по-своему был провидцем, да и вроде бы тоже не сильно любил Кампану, а уж я и подавно, а может, совсем по другой причине, но я ответил:
— Почему нет?
На следующий день после обеда к нам явилась Виола. Она влетела в мастерскую, когда мы с Абзацем пили кофе, прежде чем вернуться к работе.
— Мне нужно поговорить с Мимо. С глазу на глаз.
Абзац спокойно отставил чашку и пошел на улицу. За спиной у Виолы он насмешливо глянул на меня и махнул рукой по горлу, будто полоснул бритвой, а потом исчез.
— Что я опять сделал?
— Значит, понимаешь, что сделал что-то не так? — съязвила она.
— Если речь идет о вчерашней стычке с твоим мужем, то, по-моему, он вел себя грубо. И не просто грубо — вульгарно.
— Мне показалось, ты сам много выпил и тоже не модель для подражания. Не думала, кстати, что ты станешь так пить. При таком дяде…
— Ты пришла меня воспитывать?
Виола открыла рот, закрыла его и вздохнула. Ее плечи чуть поникли.
— Посмотри на нас. Ты лишь месяц дома, а мы уже ссоримся.
— Твой муж проявил ко мне неуважение. И к тебе тоже.
— Мимо. Ты мне нужен. Но не чтобы защищать меня, понимаешь?
Я надулся, и по ее лицу скользнула тревога.
